Реферат: Оформление и рисунки художника Павлова А

Р5










ТАЙНЫ РУКИ

ИСКУССТВО УЗНАВАТЬ

ЖИЗНЬ,ХАРАКТЕРЪ И БУДУЩНОСТЬ

БСАЭКДАГО,

Соч. А.Дебарроля перевод съ французскаго

МОСКВА

Въ Университетской тшюграфш (Катковъ и К'),

на Страстномъ бульварь

1868





А.Дебарроль

тайы



РУКИ







Москва Издательский дом «МСП»

1996

ББК8б.391(Фр)

Д25

Оформление и рисунки художника Павлова А.М

0403000000-006 96

ISBN 5-7578-0006-2 О Оформление и рисунки Изд. дом МСП, 1996

ПРЕДИСЛОВИЕ

Если изучение френологии, хиромантии и других наук, имеющих целью определять человеческий характер и ин­стинкты, есть только бесполезное времяпрепровождение, ес­ли оно хоть на минуту перестает быть серьезным, если оно только развлечение для восторженных умов, для воображе­ния, жадного до чудесного, тогда оно достойно осуждения, ибо необходимо ведет к заблуждениям и суеверию. Но если изучение этих наук основано на истине, то как бы страстно ни отдавались ему, эта страсть все-таки будет ничтожна, не только сравнительно с материальными преимуществами, доставляемыми им, но и потому, что науки эти призваны играть неоценимую роль в воспитании наших детей.

От того, дурно или хорошо направлено воспитание, за­висит, как известно, счастье или несчастье целой жизни. Человек с прекрасной умственной и душевной организаци­ей может, конечно, рано или поздно сойти с ложного пути, по которому его направили в юности, но возвышенные на­туры редки.

В настоящую минуту для нас не особенно важно, имеют ли звезды влияние на наши инстинкты. Допуская всякое другое влияние, мы должны все-таки признать, что тем не менее справедливо, что мы родимся с индивидуальными на­клонностями, с достоинствами и недостатками, присущими нашей натуре. Эти наклонности ведут нас или к счастью, или к гибели, смотря по тому, какое направление мы им дадим. На большую или меньшую разумность этого направ-

ления явно влияет воспитание,, полученное нами. Если же воспитание имеет такое влияние на индивидуальное счастье и на общее счастье, почему бЫ'Не поискать объяснения это­му, почему бы не постараться улучшить его всеми возмож­ными способами? Почему бы после зрелого испытания не приложить к нему те усовершенствования, которые были предъявлены и, так сказать, освещены доказательствами?

Цель стоит того, чтобы задуматься над этим. Этого требу­ет здравый рассудок.

Но философская школа не окончила еще свой путь: она идет, скептическая и восприимчивая, идет, каждый раз ос­тавляя завоевания прогресса, который она в свое время по­добрала. Она идет подобно потоку, который вместе с кора­бельными обломками уносит в своем течении частички зо­лота.

До сих пор еще смеются над френологией, над хироман­тией и над другими сокровенными науками, но смеются все тише, ибо рано или поздно наступит день и истина должна открыться.

Ждите, когда умолкнет эхо последних сомнений. Ждите терпеливо!

Придет время, когда благодаря этим непонятым пока нау­кам люди не смогут притворяться и покажутся без масок, и это время недалеко.

Те, которые познают эти науки и найдут им применение, приобретут такое преимущество над другими в пользовании жизнью, что эти последние, устав быть отгадываемыми, в свою очередь, станут изучать эти науки, и тогда человечест­во сделает громадный шаг вперед. Пускай всегда будут лю­ди, закрывающие глаза перед каким бы то ни было светом, потому что всегда есть разряд людей, которые призваны ру­ководить, и разряд людей, призванных покоряться; но свет знания будет так ярок, что и этим, вторым, Необходимо бу­дет принять участие в общем движении.

Должно признать, что если френология и хиромантия тре­буют непременного согласия от тех, характер которых хотят изучить, то для хирогномии достаточно одного взгляда.

Сближаясь с человеком, с которым он желает сблизиться или стать его протектором, гадатель уже знает, как ему взять­ся за дело. Если он имел дело с врагом, ему уже заранее

известна слабая сторона этого врага и с какой стороны мож­но ждать от него нападения.

Но возвратимся к нашей исходной точке.

С детьми вовсе не нужно никаких предосторожностей: с ними не может бьпь никаких нечаянностей. С ними и фре­нология, и хиромантия, и хирогномия, даже физиогномика могут бьпь употребляемы по вашему желанию.

И если науки эти — истина, если с их помощью можно узнать способности и наклонности маленького существа, появившегося на свет, и постараться развить их, начиная с первых младенческих лет ребенка, то какую услугу можно оказать ему!

Каждый, даже не слишком одаренный человек имеет по крайней мере неорганизованный, нестройный рассудок, ту­манный разум, который только тогда становится по-настоя­щему рассудительным и разумным, когда его рассудок и ра­зум направлены к той или иной цели, к которой они дейст­вительно призваны, потому что в ней только — полезность их бытия. Как силен был бы мир, если бы ни одна божест­венная искра высшего разума не была обронена, как ни од­на былинка не должна бьпь затеряна в природе.

Люди не потому только слабы, что они растут подобно бы­линкам, послушные высшему голосу великой матери-приро­ды, но потому, что невежество или глупость мешают им услы­шать этот голос, беспрестанно нашептывая в уши иные слова.

Неужели вы думаете, что так будет всегда? Плод не дос­тигает своей зрелости сразу. Ему нужны дождливые и сол­нечные дни: вначале образуется завязь, потом цветок и на­конец появляется плод. Для его зрелости необходимы меся­цы, месяцы и времена года; зрелость может быть задержана свежестью последних осенних дней, ранними морозами при­ближающейся зимы. И все-таки плод созревает.

Потому что, если Господь где-то написал свою волю, не­обходимо, чтобы она рано или поздно была прочтена. Вот почему неизбежно является кто-то, чтобы объяснить волю Господа, указать, что настало время и плод созрел.

Милость Божья бесконечна!

Все просвещение и все науки Господь вместил в приро­ду, только он требовал размышления для того, чтобы ее по­нять, изучения для того, чтобы познать.

Когда студент-медик режет труп, он одновременно и удивляется, и восхищается. Ни одна редкость не сравнится с внутренним строением -человеческого тела, но для того, чтобы открыть эти чудеса, необходимо было, чтобы любовь к науке вложила скальпель в руки мыслителей. И наружные формы тела не менее удивительны, но к чудесам, которые наблюдаешь ежедневно, скоро присматриваются.

Провидение по собственному произволу, который может смутить легкомысленное сердце, сотворило и сильных и сла­бых, и богатых и бедных, и властелинов и рабов, и могуще­ственных и беспомощных.

В то же время во имя разума и справедливости, для того, чтобы оставить человеку свободную волю и средства к за­щите, чтобы помешать ему склоняться на каждом шагу, так как жизнь даже для сильных и могущественных есть бес­прерывная борьба, оно (Провидение) "написало" характер каждого на его лице, на неровностях его черепа, на форме его рук. И так же, как сказало оно земледельцу: "Взборозди грудь земли, чтоб бросить в нее семя, которое должно пи­тать тебя"; как сказало пловцу: "Ищи перлы в глубине мо­ря", — так же сказало оно каждому из нас: "Учись читать! Без труда я не даю ничего; я в лавровые венки вплетаю кра­пиву, которая жжет лоб; в пиршественные блюда я выжи­маю яд болезней; к богатству я присоединяю скуку и пресы­щение; я беру плату за каждое наслаждение, потому что на­слаждение есть награда и должна быть куплена усилием".

"Ищи и обрящешь".

И время от времени, сжалившись над людскими дураче­
ствами и ослеплением, Провидение посылает на Землю бо­
гато одаренного талантами человека, долженствующего нау­
чить людей. »

Иногда это бывает поэт, ибо поэзия есть лихорадка разу­ма, и эти избранники могут в опьянении порывов своей ду­ши прийти в сношение с высшим миром и, роняя бессвяз­ные слова, подобно Кумской Сивилле*, осветить тьму неиз­вестного.

* Сивиллы (Сибиллы) — легендарные прорицательницы, упоминаемые ан­тичными авторами; насчитывалосъдо 12 Сивилл. Наиболее известна Кумская Сивилла, которой приписываются "Сивиллины книги", сборник изречений и предсказаний, служивший для официальных гаданий в Древнем Риме.

8

Приходят то какой-нибудь великий капитан, который со­бирает все нации, то цивилизованный законодатель, и на­конец является прорицатель.

То Орфей, Гермес, Вергилий, Аполлон.

Иногда — Лафатер*.

Лафатер читает на лице человека и хитрость лисицы, и свирепость тигра, и кротость овцы; он сравнивает и нахо­дит; но, потерявшись в своих созерцаниях, ослепленный яр­ким светом, разлившимся из-под приподнятой им завесы, он путается, запинается, бормочет, отмечает, не смея ясно обозначить, и умирает, убитый пьяным солдатом, не окон­чив своего труда. Но дорога уже указана, и Галль** следует по ней. Более холодный, более расчетливый, менее поэт, идущий путем аналогии, которая есть фундамент всех ис­тинных наук, все взвешивающий, изучающий в безмолвии и не полагающийся на случай — он наконец достигает исти­ны и говорит: "Я нашел!"

Лафатер, робкий и нерешительный, встретил недоверие; Галль, со своим железным характером, со своим непоколе­бимым убеждением, с непобедимой силой воли, имел по­следователей: то был уже успех!

У него были и враги: то было торжество!

Одно время его слава была безгранична и поколебала сла­ву великого капитана, на которого тогда были устремлены глаза всей Европы. Говорят, что воитель на минуту позави­довал новатору.

Но вскоре весь этот шум умолк. Галль был отнесен к классу знаменитых личностей его эпохи, а его система — почти совсем оставлена и забыта.

Система же эта, надо признаться, на первый взгляд труд­на для применения. И волосы, и прическа очень мешают ее употреблению. Один только лоб остается свободным для изу­чения, но лоб представляет почти все хорошие качества, а желательно изучить не только эти качества. Люди хотят знать все свои инстинкты, и прежде всего дурные, чтоб суметь оградить себя или победить их, а потом уже хорошие, чтобы ими воспользоваться.

* Лафатер Иоганн Каспар (1741—1801) — швейцарский писатель, автор попу­лярного в конце XVIII — начале ХГХ века трактата по физиогномике "Физи­огномические фрагменты...". ** Франц Йозеф Галль — австрийский врач, создатель френологии.

И-вот является новый новатор — д'Арпентьен*. -

Этот последний угадывает характер по форме пальцев, в то время как хироманты узнают инстинкты и судьбу людей по расположению бугорков кисти и по линиям, бороздя­щим ладонь.

Но природа, дав ему способность угадывать ее тайны, ду­мала сделать для него многое и не хотела, чтобы он имел возможность досконально объяснить свое прекрасное откры­тие.

Необходимо было искать причины в видимой природе, а человек с сильным воображением видит вне ее.

Его книга искрится умом, она полна тонких наблюде­ний, рассуждений, весьма основательных, полна превосход­но выбранных цитат, портретов, писанных рукой художни­ка, но она не совсем ясна.

Эта книга была бы неудовлетворительна, если бы не бы­ла снабжена комментариями, ибо д'Арпентьен, как и все хорошо знающие свой предмет люди, как бы погружает сво­его читателя в самое течение рассмотрения главных вопро­сов, чтобы тот мог им лучше следовать, и говорит более об адептах**, чем об учениках.

Метод его — прекрасная клавиатура, но она дает лишь первые представления о том, как пользоваться восхититель­ным инструментом.

Долгое время мы искали, как бы упростить и истол­ковать эту систему, для доказательства верности которой каждый день предоставляет нам неопровержимые факты, и наконец нашли средство сделать ее доступной всем и с ее помощью объяснить положение древних филосо­фов, составивших каббалу (от древнееврейского "преда­ние").

Исходной точкой нам служат тройная прогрессия и зако­ны природы.

Все соединилось превосходно, но мы хотим идти дальше.

Для подтверждения истины нам необходимо было обра­титься к физиологии, химии и физике. Мы даже пытались

* Д'Арпентьен — француз, который вместе с Дебарролем в первой половине ХК в. вдохнул в хиромантию жизнь и дополнил утерянное. ** Адепт — 1) посвященный в тайны какого-либо учения, секты; 2) ревност­ный приверженец какого-либо учения, идеи

10

прибегнуть в наших исследованиях к самой строгой меди­цине. Нам на помощь явился знаменитый Биша*.

Монтень, Гердер, Бальзак и другие великие ученые схо­дятся с нами и, по-видимому, поддерживают нас.

После многих сомнений мы прониклись горячей убеж­денностью и тогда только решились напечатать эту книгу, но с многочисленными цитатами, чтобы и читатель разде­лил эту убежденность с нами.

Хирогномию мы соединяем с хиромантией, которая ее дополняет, с хиромантией ; этой зародившейся в давние времена наукой, искаженной в XVI веке невежеством и шарлатанством колдунов, стоявших на уличных перекре­стках, и которую нам удалось восстановить в результате пятнадцатилетних серьезных исследовании, основанных на эмпиризме.

Особенно серьезно мы занялись звездными знаками и их значениями.

Так, мало-помалу мы изучили практически все книги о хиромантии, пытаясь отыскать истину среди стольких за­блуждений.

Хирогномию** и хиромантию мы дополнили краткими обзорами френологии и физиогномики, поскольку эти нау­ки имеют общее начало, связаны между собой и не могут быть разъединены.

Мы не изобретали ни физиогномики, открытие кото­рой принадлежит д'Арп.ентьену, ни хиромантии, получив­шей начало в Индии и столь же древней, как мир. Между тем в развитии этих наук мы заимствовали полезное, под­крепляя одну другой и обогащая их все новыми откры­тиями.

Именно до известного предела, потому что рок всегда подчиняется свободной воле.

Магометане заблуждаются, говоря: "Так написано ".

Это бесспорно для людей, которые без сопротивления от­даются своим наклонностям и дают жизни идти так, как ей хочется, всегда повторяя: " Так написано".

* Бита Мари Франсуа Ксавье (1771 — 1802) — французский врач, один из ос­новоположников патологической анатомии и гистологии. ** Хирогномия — наука, основывающаяся на негативной — внешней — сто-ронеруки.

11

И -вот является новый новатор — д'Арпентьен*.

Этот последний угадывает характер по форме пальцев, в то время как хироманты узнают инстинкты и судьбу людей по расположению бугорков кисти и по линиям, бороздя­щим ладонь.

Но природа, дав ему способность угадывать ее тайны, ду­мала сделать для него многое и не хотела, чтобы он имел возможность досконально объяснить свое прекрасное откры­тие.

Необходимо было искать причины в видимой природе, а человек с сильным воображением видит вне ее.

Его книга искрится умом, она полна тонких наблюде­ний, рассуждений, весьма Основательных, полна превосход­но выбранных цитат, портретов, писанных рукой художни­ка, но она не совсем ясна.

Эта книга была бы неудовлетворительна, если бы не бы­ла снабжена комментариями, ибо д'Арпентьен, как и все хорошо знающие свой предмет люди, как бы погружает сво­его читателя в самое течение рассмотрения главных вопро­сов, чтобы тот мог им лучше следовать, и говорит более об адептах**, чем об учениках.

Метод его — прекрасная клавиатура, но она дает лишь первые представления о том, как пользоваться восхититель­ным инструментом.

Долгое время мы искали, как бы упростить и истол­ковать эту систему, для доказательства верности которой каждый день предоставляет нам неопровержимые факты, и наконец нашли средство сделать ее доступной всем и с ее помощью объяснить положение древних филосо­фов, составивших каббалу (от древнееврейского "преда­ние").

Исходной точкой нам служат тройная прогрессия и зако­ны природы.

Все соединилось превосходно, но мы хотим идти дальше.

Для подтверждения истины нам необходимо было обра­титься к физиологии, химии и физике. Мы даже пытались

'Д'Арпентьен— француз, который вместе с Дебарролем в первой половине XIX в. вдохнул в хиромантию жизнь и дополнил утерянное. ** Адепт — 1) посвященный в тайны какого-либо учения, секты; 2) ревност-. НЫЙ приверженец какого-либо учения, идеи

10

прибегнуть в наших исследованиях к самой строгой меди­цине. Нам на помощь явился знаменитый Биша*.

Монтень, Гердер, Бальзак и другие великие ученые схо­дятся с нами и, по-видимому, поддерживают нас.

После многих сомнений мы прониклись горячей убеж­денностью и тогда только решились напечатать эту книгу, но с многочисленными цитатами, чтобы и читатель разде­лил эту убежденность с нами.

Хирогномию мы соединяем с хиромантией, которая ее дополняет, с хиромантией ; этой зародившейся в давние времена наукой, искаженной в XVI веке невежеством и шарлатанством колдунов, стоявших на уличных перекре­стках, и которую нам удалось восстановить в результате пятнадцатилетних серьезных исследовании, основанных на эмпиризме.

Особенно серьезно мы занялись звездными знаками и их значениями.

Так, мало-помалу мы изучили практически все книги о хиромантии, пытаясь отыскать истину среди стольких за­блуждений.

Хирогномию** и хиромантию мы дополнили краткими обзорами френологии и физиогномики, поскольку эти нау­ки имеют общее начало, связаны между собой и не могут быть разъединены.

Мы не изобретали ни физиогномики, открытие кото­рой принадлежит д'АрЦ£НТьену, ни хиромантии, получив­шей начало в Индии и столь же древней, как мир. Между тем в развитии этих наук мы заимствовали полезное, под­крепляя одну другой и обогащая их все новыми откры­тиями.

Именно до известного предела, потому что рок всегда подчиняется свободной воле.

Магометане заблуждаются, говоря: "Так написано".

Это бесспорно для людей, которые без сопротивления от­даются своим наклонностям и дают жизни идти так, как ей хочется, всегда повторяя: " Так написано"'.

* Биша Мари Франсуа Ксавье(1771 — 1802) — французский врач, один из ос­новоположников патологической анатомии и гистологии. ** Хирогномия — наука, основывающаяся на негативной — внешней — сто­роне руки.

11

Эта книга в первую очередь обращена к тем, кто дол­жен предпринять мощные усилия, чтобы предотвратить ужасное будущее, кто почитает себя далеко от подводных камней, когда на корабле все спят мирным сном, но тотчас же просыпаются при приближении грозы, при первых ударах грома или при преодолении подводных скал.

Быть может, мы способствуем изменению печального бу­дущего в счастливое?! Тогда наши труды будут вознагражде­ны, и мы сочтем себя весьма счастливыми, если благодар­ные читатели будут рукоплескать нам.

ВСТУПЛЕНИЕ

Я представляю благосклонным читателям новое издание моего сочинения, и на этот раз с более полной уверенно­стью в достижении истины, потому что это новое издание просмотрено мною с самою строгою тщательностью. Из не­го исключено все то, что за пять лет наблюдений показалось мне неточным или ложным; все, чему я не нашел безуслов­ных доказательств; из метафизической части изъято все, что представляется мне порождением чрезмерного энтузиазма или эмоциональной экзальтации, и сохранено только то, что до некоторой степени основывается на законах физики или физиологии. Наконец, я обозначил словом предание или со­кращением (fr) все сомнительное или не доказанное опы­том, заимствованное у этого предания, тьму которого я стремлюсь рассеять.

И таким образом, я могу сказать:

Все, что представлено в этой книге, —истина.

Необходимо, чтобы и другие узнали эту истину.

Мне остается разгадать еще много явлений, потому что я не полагаюсь более на случай, направляясь к неизвестным пределам: я достиг этих пределов, и оттуда, как властелин над общим, попеременно бросаю взгляды и на пройденную уже дорогу, и на ту, ясно начертанную, которую мяе остает­ся пройти.

В течение пяти лет беспрерывного изучения я сделал мно­жество открытий, особенно в области медицины, и, конеч­но, не в терапевтической медицине, с которой я вовсе не

13

желаю иметь дела, но в другой специальности, быть может, более полезной. Точное определение несовершенства орга­низма и будущих болезней, происхождение, исходная точка этих болезней, время их появления и развития, уже давно обозначенное прежде, — все это ясно обозначается в раз­личных формах руки и в иероглифических линиях, бороздя­щих поверхность ладони, как ясна для самого неопытного доктора чахотка по особенным формам первых суставов пальцев.

Мы пытались, как это сейчас будет видно, основать наше гадание на данных физиологии, но надо признаться, что в нашей системе обнаружения тайн до сихпор находятся такие вещи, которые невозможно объяснить посредством науки и которые явно принадлежат к тому порядку вещей, отноше­ние которых к нашему организму еще не открыто, но суще­ствование которых между тем несомненно, ибо каждый день дает нам новое доказательство их существования.

Понятно, что все эти тайны со временем обозначатся ес­тественной гармонией, а пока мы безмолвно стоим перед ними, подобно дорожным столбам, которые не могут ска­зать, кто провел эту дорогу.

Но к чему все эти откровения, которые столь легко дока­зать в наше время? Потому ли (все является в свое время), что когда все распадается и материализуется, тогда должна, без видимой причины, появиться новая наука, как своего рода противоядие, доказывая позитивной метафизикой но­вое движение? Потому ли, что -В это время нравственного растления необходимо изучить и свободно и легко отличать каждое дурное явление из боязни быть каждую минуту нрав­ственно обкраденным? Потому ли, наконец, что учение это является как необходимость, вследствие требования быстро бегущего времени, и должно оно пройти по свету подобно тому, как путник пробирается по лесу, пользующемуся дур­ной славой, с карабином в руке, с револьвером и кинжалом за поясом, безмолвно вопрошая каждое дерево, каждый кус­точек.

Несчастье тому, кто идет, полный поэтических грез, на­певая песню, мечтая о каких-то таинственных феях.

Мудрая аксиома познай самого себя была хороша в свое время в философии, а теперь заменилась иной аксиомой,

14

более необходимой для настоящего времени: учись познавать других!

Так нужно! И вот, неизвестно откуда падает оселок, от­крывающий свинец под листами чистейшего золота, и че­ловеческую злобу под улыбкой добродушия. Не должны ли мы сказать, что есть Провидение?

Один рассказ Александра Дюма дает понятие о том, что мы можем сделать. Вот что писал он на другой день после произведенного им самым опыта:

"Я питаю большую привязанность к Дебарролю, и эта привязанность существует; уже тридцать лет. Это превосход­ный друг, испытанный мною и в хорошие и в дурные дни, — друг, всегда встречавший меня с тою же улыбкой и поки­давший с тем же пожатием руки. Я путешествовал с ним и нашел в нем превосходного товарища в путешествии; вещь редкая, потому что ничто не выказывает так шероховатостей характера, как путешествие, особенно в тех странах, где пу­тешествовать затруднительно: такова Испания. Когда два че­ловека друзьями вошли в нее, оставались в ней три месяца и друзьями из нее вышли — эта дружба на жизнь и на смерть.

Дебарроль, сделавшись хиромантом, посвятил в таинства своей науки женщину, с умом ясным, с красноречием чис­тым и элегантным, тонкий и проницательный взгляд кото­рой быстрее самого учителя проник в тайны руки.

Это единение искусства и идей, которое существует меж­ду Дебарролем и посвященной им, дает им возможность представлять неопровержимые доказательства истинности их науки. Один из них, тот или другой — все равно, рассматри­вает руку, изучает ее, объясняет, рассказывает о прошедшем. предсказывает будущее... Другой, отсутствующий, входит, берет руку и объясняет, в свою очередь, ни на минуту, не отдаляясь от того, что говорил его собрат.

Вечером того дня, когда он получил телеграмму, Дебар­роль явился ко мне, сопровождаемый или, лучше сказать, предшествуемый его ученицей.

У меня он нашел две обещанных руки. , Они принадлежали прекрасной и мужественной лично­сти двадцати семи лет, с черными блестящими глазами, с целым лесом собственных ее волос, — вещь редкая в наши дни, — с жемчужно-белыми зубами, с кожей, несколько спа-

15

ленной солнцем, но полной жизни, и как особенный знак носящей на щеке яркий след великолепного сабельного уда­ра от уха до рта.

Она прошла в мою комнату вместе со мною и подала ученице моего друга две руки, несколько сильные, но пре­лестнейшей формы, две руки с сильно выдавшимися бугор­ками — Марса, Меркурия, Аполлона, Сатурна и Юпитера и с очень распространенным бугорком Венеры, с линией жиз­ни, резко продолженной через три или четыре побочные вет­ви.

— В добрый час! Вот прелестная и счастливая рука! —
вскричала гадальщица, в то время, когда Дебарроль, оста­
вавшийся в столовой, рассматривал руку Альберика-Сего-
на. И потом, не задумываясь: — Двойной блеск, — продол­
жала она. — Блеск семейства и свое собственное возвыше­
ние!

Обладательница руки сделала стыдливое движение.

Правда, — сказал я, — продолжайте.
И гадальщица продолжала:

Пяти лет вы подвергались смертельной опасности.

Не могу припомнить, — ответила пациентка.




Припоминайте, припоминайте... невозможно, чтобы
я ошибалась.' Видите эту побочную ветвь у начала жизнен­
ной линии... Ищите в воспоминаниях детства...

Быть может... но нет, невозможно, чтобы вы это виде­
ли на моей руке...

Я вижу опасность смерти, — какую, я не могу сказать.

Да, да, я начинаю припоминать. Пяти лет я была в
Брезоле; у отца моего был ручной леопард. Однажды я усну­
ла в саду, лежа на траве; вдруг леопард бросился на меня,
как бы намереваясь растерзать и разорвать в клочки мое пла­
тье. Отец, думая, что леопард думает насытиться мною, под­
бежал для моей защиты; в это время я проснулась и обрати­
лась в бегство/Из-под моей одежды упала мертвая крралло-
вая змея: это до нее добирался леопард и разом раздробил в
своих челюстях ее голову.

Вот видите, — возразила гадальщица, — я знала, что
не могу ошибиться. — И она продолжала: — Пятнадцати лет
вы снова были близки к смерти, но на этот раз от яда.

Пятнадцати лет у меня была тифозная горячка.

16

Тифозная горячка есть болотное отравление, — заме­
тил я.

Нет, — возразила гадальщица, — она могла иметь ти­
фозную горячку, но она была только результатом; когда я
говорю — тифозная горячка, я подразумеваю желтую лихо­
радку.

На этот раз вы тоже правы, — ответила изучаемая лич­
ность. — Однажды, прогуливаясь в лесу, я встретила неиз­
вестное мне дерево, имевшее плоды, несколько похожие на
тыкву. Они были превосходного красного цвета, и, когда
раскрывали их, находили в них три или четыре ореха с пре­
лестной бархатистой поверхностью. Я принесла всю мою
жатву домой, но ни отец, ни мать не знали плодов. Орехи
были так милы, что вечером их употребляли в игре вместо
мячиков. Я взяла один из них и неоднократно подносила к
губам, наслаждаясь этим сладостным прикосновением. Один
молодой человек, влюбленный в меня, делал то же, что и я.
В ту же ночь я почувствовала страшную жажду. Губы мои
начали трескаться, а наутро у меня открылась ужасная рво­
та; через три дня обнаружилась желтая лихорадка. Молодой
человек, подвергнувшийся тем же припадкам, также полу­
чил желтую лихорадку, но не был так счастлив, как я: он
умер. Я возвратилась к жизни.

Теперь, — продолжала гадальщица, — самая большая
Опасность, которой вы избежали, опасность внезапной смер­
ти между девятнадцатью и двадцатью годами, — опасность
эта относится к удару сабли, следы которого остались на
вашем лице. Эта опасность связана с пожаром, не правда
ли?

Да, в то время подожгли одну часть дома, пока в дру­
гой убивали.

Но тут, — продолжала гадальщица, — является стран­
ный феномен: линия счастья, прерванная этой страшной ка­
тастрофой, соединяется с нею даже сильнее и продолжи­
тельнее. Можно сказать, что, утратив много для сердца, вы
выиграли со стороны материального довольства.

Все это удивительно верно.

Наконец, два года тому назад вы снова избежали до­
вольно важной опасности: это должно было быть в то вре­
мя, когда вы родили вашего третьего ребенка.

17

Утвердительный знак головой был ответом на этот по­следний вопрос.

— Наконец, — продолжала сивилла, — вы ничего не должны бояться до сорока пяти лет. В сорок пять лет вы подвергнетесь опасности на воде; потом, когда пройдет эта опасность, линия жизни снова становится могущест­венной, и магический круг, продолжающий эту линию, обещает вам долгую и счастливую жизнь. Переходя к главным знакам, я вам скажу, что, хотя вы женщина, у вас рука солдата: воинственная и властолюбивая; вы лю­бите телесные упражнения, движение, лошадей; у вас очень тонкий такт; ни одно из ваших чувств не носит на себе характера рассудочности, напротив, вы инстинктив­но поддаетесь симпатии и антипатии. Будь вы мужчина, вы сделались бы солдатом; свободная в своем выборе, вы стали бы актрисой.

Изучение руки было кончено гадальщицей. Мы перешли в столовую, где Дебарроль, взяв руку г-жи Эмбр, повторил ей то же самое.

Эта личность, которая едва было не умерла пяти лет от укуса коралловой змеи, пятнадцати — от отравы плодами манканиллы; девятнадцати — во время восстания, а двадца­ти пяти — во время родов, — эта женщина с воинственными наклонностями, с линией счастья, изломанной и восстанов­ленной, — с театральными наклонностями, с симпатически­ми инстинктами, — эта женщина была та самая героиня Иед-до, историю которой рассказывал я в Иллюстрированном журнале".

Этот рассказ самой строгой точности. Дюма только за­был, что мы указали на фатальную смерть двух родственни­ков во время катастрофы; на этот предмет мы имеем извест­ные указания.

Предполагали, что я унаследовал мою систему от хи­романтов XVI века, но это ошибка, потому что XVI век был истинно несчастлив для хиромантии: истинные пре­дания были вначале искажены, а потом и вовсе утрачены. Это была эпоха увлечения чудесным. Первоначальное учение нашли слишком простым, слишком легким, и так как занятие хиромантией стало выгодным, то. явилась це­лая стая шарлатанов, ставших предсказателями. Без пред-

18

варительного изучения и подчиняясь будто бы вдохнове­нию или счастью, они начали писать книги о хироман­тии, чтобы осветить свою доктрину. Наука таким образом была уничтожена, и необходимо было возобновлять и развивать ее.

Как плоды многих трудных изысканий, я сохранил в нет прикосновенности некоторые из редких учений, которые, казалось мне, согласовывались с общим; некоторые знаки, которые, по-видимому, признаются всеми, и та их часть, которая уцелела от всеобщего истребления и оказалась ис­тинной, также приняты мною. Что касается других, которые я, следуя правилу, изложенному выше, обозначил в моем сочинении словом предание или сокращением (fr), то я оста­вил за собой право вводить их без комментариев, в зависи­мости от того, насколько они заслуживают доверия. И я дол­жен здесь сказать, что, начиная с первого издания моей кни­ги, я не встретил в бесчисленных приложениях их к делу ни одного случая, который доказал бы мне их совершенную ис­тинность.

Из уважения к преданиям я оставил за ними право на существование. Но они мне кажутся подобными колеблю­щимся руинам языческого храма, которым можно дозволить существовать как воспоминанию иного времени, но на ко­торых следует опасаться строить.

Единственно каббала, как я сейчас объясню, указала мне истинную дорогу к настоящему основанию хиромантии, чего древние хироманты были лишены. Это — система звездных знаков, указанная в одной из глав моей книги под названи­ем: "Человек и его отношение со звездами ".

Это и есть истинная хиромантия — хиромантия первона­чальная. Это-то и есть семь главных линий на ладони, кото­рые имеют значение только через посредство звездных зна­ков. Именно они и составляют основу предания, действи­тельно античного, потому что оно в одно и то же время при­надлежит и астрологии, и языческой религии. С его помо­щью я думаю совершенно перестроить систему, основав ее на логике и шаг за шагом переходя от известного к неиз­вестному.

И так как страстное желание привлекает помощников, . судьба почти при начале моего поприща свела меня с одной

19

прекрасной женщиной, которая, присоединившись к моим изысканиям, внесла в них, сверх чудесной учености, ту тон­кость и чувствительность созерцания, которыми обладают только женщины.

Так же мне был полезен д'Арпентьен.

Он сделал прекрасное открытие, но, указывая путь, он не подумал, что если наружные формы руки, которые сами по себе ясно обозначены и которые принадлежат к материальной, негативной, части тела, дают такие стран­ные вещи, то формы внутренние, в которых присутствуют осязание и нервная чувствительность, особенно это отно­сится к ладони, принадлежа к позитивной части организ­ма, должны доставлять самые обильные и удивительные результаты. Одним словом, он не заметил, что хирогно-мия не объясняет и не может объяснить ничего, кроме инстинктов, и что инстинкты каждую минуту могут быть направлены страстями на то или другое, т. е. что страсти господствуют над инстинктами. А так как хиромантия и звездные знаки объясняют и инстинкты, то, следователь­но, можно обойтись без хирогномии. Вероятно, поэтому-то древние и не занимались ею, но в то же время они еще более обоснованно объясняют страсти во всех их прояв­лениях и даже указывают, куда могут привести инстинк­ты и страсти.

Он, конечно, знал, что существует хиромантия. Но ис­ключительный, как и все изобретатели, презирал предание, выступающее, из тьмы шести тысяч лет, или, быть может, он остановился перед громадной работой утилизации остатков от минувших веков.

Без сомнения, предание доходит до нас обезображенным заблуждениями.

Работа изыскателя — восстановить первоначальные фор­мы, как работа историка — уметь отличить истину от лжи,

Только промывая и промывая беспрестанно песок ве­ликих золотоносных рек, работники наконец находят чистое золото. Изобретатель или основатель заслуживает уважения, но нельзя без опасности лишиться славы, что­бы новые, еще нестройные элементы науки, как бы ост­роумны они ни были, заслоняли собой те, что приобре­тены еще давно.

20

Что скажут теперь о почтовой конторе, основанной для конкуренции с железными дорогами? Я понимаю, что мож­но бросить благожелательный взгляд на прошедшее, но не должно уходить от быстро бегущего времени.

Ничто не может быть более благоприятным для моей сис­темы, как постановка ее наряду с хирогномией. Тогда толь­ко можно увидеть, что я сделал из этой прелестной и умной, но нестройной науки.

Тогда только увидели, что этому бриллианту я придал ал­мазные грани.

^ БАЛЬЗАК И ХИРОМАНТИЯ

Физиологические исследования

Нервное сообщение между рукой и мозгом, как следствие электричества. —Линии, проходящие по ладони, обозначились именно вследствие этого сообщения.

С той самой минуты, когда я начал заниматься хиро­мантией, т. е. с того времени, когда довольно большое число явлений привлекло мое внимание к этой малоиз­вестной науке, еще не совершенно убедив меня в ней, я стремился разобраться в этих явлениях, основываясь на всемирной гармонии; я изучал систему каббалистиков, приписывающих звездам влияние на все сотворенное и прежде всего на человека, особенно подчеркивающих со­отношение инстинктов и даже страстей с формами тела, которые, по их мнению, ведут к добру или злу, смотря по счастливому или неблагоприятному положению звезд в минуту рождения ребенка или, быть может, и в минуту его зачатия, не без того, однако, чтобы не придавать ши­рокого значения ограничениям, которые внесло в науку наследие отцо