Статья: по Гринвичу 9 страница
На следующем снимке – папин кабинет. Хедли вглядывалась в картинку, щуря глаза.
Его старая мебель осталась в Коннектикуте, но новая выглядела точно так же: такой же стол, такие же книжные шкафы, даже стаканчик для карандашей такой же. И расставлено все так же, как раньше, хотя комната и показалась ей чуточку меньше да и окна расположены были иначе.
Шарлотта рассказывала, как придирчиво папа отнесся к обстановке кабинета, но Хедли ее не слушала. Ей было не до того – она разглядывала фотографии, висящие в рамках на стенах.
– Погодите! – воскликнула она, когда Шарлотта собиралась уже перелистнуть картинку.
– Узнаешь? – спросил папа.
Хедли даже не обернулась. Потому что она и правда узнала! На фотографиях, попавших в кадр, был виден их сад в Коннектикуте. Можно было даже разглядеть старые детские качели, которые они так и не удосужились убрать, и кормушку для птиц – она до сих пор висит за окном его кабинета, – и живую изгородь, которую папа с маниакальным упорством поливал в самое засушливое лето. На другой фотографии – кустики лаванды и старая яблоня с корявыми ветвями. Наверное, когда папа сидит в кожаном кресле за новым письменным столом, ему кажется, что он снова дома и смотрит совсем в другие окна.
Папа вдруг оказался рядом с ней.
– Когда ты сделал эти снимки?
– В то лето, когда уезжал в Оксфорд.
– Почему?
– Потому, – тихо ответил он. – Я всегда любил смотреть, как ты играешь в саду. Просто не представлял, как я смогу работать без этих окон.
– Это же не окна.
Папа улыбнулся:
– Не только тебе помогает, когда ты представляешь разные вещи.
Хедли засмеялась, а папа продолжал:
– Иногда хочется представить, что я снова дома.
Шарлотта, все это время смотревшая на них с восторгом и умилением, снова повернулась к компьютеру и увеличила масштаб, чтобы можно было лучше рассмотреть фотографии на снимке.
– У вас очень красивый сад! – Она показала на крошечные кустики лаванды, размытые из-за сильного увеличения.
Хедли нацелила палец чуть выше – туда, где на экране было расположено настоящее окно в небольшой сад с цветочными грядками.
– У вас тоже!
Шарлотта просияла:
– Надеюсь, ты скоро все увидишь своими глазами.
Хедли оглянулась на папу. Он сжал ее плечо.
– Я тоже надеюсь, – проговорила Хедли.
13:48 по Североамериканскому восточному времени
18:48 по Гринвичу
НАКОНЕЦ НАСТУПИЛО НАЗНАЧЕННОЕ ВРЕМЯ, и двери бального зала распахнулись. Хедли замерла на пороге с широко раскрытыми глазами. В зале все белое, с серебром, на столах в огромных стеклянных вазах – лиловые цветы. Спинки кресел украшены лентами, а на верхушке четырехъярусного торта – крошечные фигурки жениха и невесты. В хрустальных подвесках на люстрах играют отсветы от серебряных ножей и вилок, сверкающих тарелок, малюсеньких зажженных свечек и духовых инструментов джаз-оркестра – пока они просто ждут своего часа. Оркестр вступит позже, когда начнутся танцы. Даже дама-фотограф – она шла впереди Хедли – опустила фотоаппарат и принялась одобрительно оглядывать зал.
В дальнем углу негромко заиграл струнный квартет. Официанты во фраках и бабочках, разнося шампанское, скользили, словно по льду. Монти заметил, что Хедли тоже взяла бокал, и подмигнул ей:
– Только не увлекайся! Хедли засмеялась:
– Не волнуйтесь, папа скоро спустится, он мне то же самое скажет! Но папа с Шарлоттой все еще не появлялись – наверное, готовились к торжественному выходу.
Пока гостей развлекали коктейлями, Хедли без конца отвечала на вопросы и вела светские беседы. У всех нашлось, что сказать об Америке – о том, что они буквально мечтают увидеть Эмпайр-стейт-билдинг (часто ли она на него поднимается?), или планируют побывать в Большом каньоне (чем она посоветовала бы там заняться?), или что дальний родственник только недавно переехал в Портленд (она с ним, случайно, не знакома?).
Расспрашивая Хедли о Лондоне, все дружно ужасались, что она так и не посетила Букингемский дворец, не побывала в картинной галерее современного искусства Тейт Модерн и даже не прошлась по магазинам на Оксфорд-стрит. Сейчас ей уже трудно было объяснить, почему она приехала только на уик-энд, хотя еще вчера – точнее, сегодня утром — ей казалось необычайно важным удрать отсюда поскорее, как будто она ограбила банк или спасалась от смертельной опасности.
Пожилой человек, оказавшийся главой папиного отделения в Оксфорде, спросил ее, как она перенесла перелет.
– Вообще-то на самолет я опоздала. На четыре минуты. Улетела следующим рейсом.
– Как же вам не повезло! – воскликнул ученый старец, поглаживая седую бороду. – Тяжело вам пришлось.
Хедли в ответ улыбнулась:
– Да нет, все вышло не так уж и плохо.
Приближалось время ужина. Хедли начала перебирать карточки с именами гостей – надо же было узнать свое место!
– Не беспокойся! – подошла к ней Вайолет. – За детский стол тебя не посадят.
– Камень с души! – ответила Хедли. – А где я сижу?
Вайолет протянула ей свою карточку:
– За столом для самых клевых детей! Вместе со мной. И конечно, рядом с женихом и невестой.
– Какая радость!
– Ну как, успокоилась?
Хедли непонимающе подняла брови.
– Ну, по поводу Эндрю и Шарлотты? И всех этих свадебных дел…
– А-а… Знаете, да.
– Хорошо! – одобрила Вайолет. – А то я жду тебя на нашу с Монти свадьбу.
– Монти? – изумилась Хедли. Она даже ни разу не видела, чтобы они разговаривали друг с другом. – Вы что, помолвлены?
– Пока еще нет, – ответила Вайолет, направляясь к столу. – Да что ты так остолбенела?
У меня предчувствие…
Хедли догнала ее и пошла рядом.
– Предчувствие – и только?
– Ну да. Я уверена, что это судьба.
– По-моему, так не бывает, – нахмурилась Хедли.
Вайолет засмеялась:
– А может, бывает!
Гости тем временем рассаживались по местам, пристраивали сумочки под стульями и громко ахали, любуясь цветами. Вайолет улыбнулась Монти – он сидел прямо напротив нее, а тот задержал на ней взгляд чуть дольше обычного, прежде чем снова уткнуться в тарелку.
Оркестранты настраивали инструменты, над толпой то и дело взмывал протяжный рев трубы, официанты разносили вино… И вот все уже сидят за столом, тамада поправляет микрофон и прокашливается.
– Леди и джентльмены! – торжественно начал он, и соседи Хедли по столу – родители Шарлотты, ее тетушка Мерилин, Монти и Вайолет – немедленно обернулись к дверям. – Я счастлив первым представить вам мистера и миссис Эндрю Салливан!
Раздались приветственные крики, засверкали фотовспышки – всем хотелось запечатлеть торжественный момент. Хедли, извернувшись на стуле, оперлась подбородком о спинку. Папа с Шарлоттой вошли, взявшись за руки – они улыбались, точно кинозвезды.
Нет, словно король с королевой, словно крошечные фигурки на верхушке торта!
«Мистер и миссис Эндрю Салливан», – мысленно повторила Хедли. Папа высоко поднял руку, чтобы Шарлотта могла повернуться, взмахнув подолом платья. Под незнакомую жизнерадостную музыку, танцуя, они шли по центру зала, – впрочем, без особых выкрутасов. Хедли начала гадать, что значит для них эта мелодия? Напоминает ли им тот день, когда они встретились? Или первый поцелуй? Или тот день, когда папа сказал Шарлотте, что решил навсегда остаться в Англии?
Гости не отводили глаз от этих двоих… Они приникали друг к другу и снова со смехом расходились. Они танцевали, словно, кроме них, в зале никого не было. Они глядели друг другу в глаза с удивительно непринужденной искренностью. Шарлотта, улыбаясь, положила голову на плечо своему жениху, а он переплетал свои пальцы с ее пальцами. Они были как будто идеально созданы друг для друга и просто светились в золотистом сиянии светильников, кружась посреди восхищенных гостей.
Музыка смолкла, все зааплодировали, и тамада пригласил всех на танцпол. Родители Шарлотты тоже встали. Тетушку невесты повел танцевать человек из-за соседнего столика, а Монти, к огромному удивлению Хедли, подал руку Вайолет. Она, проходя мимо, подмигнула Хедли.
Один за другим гости выходили в середину зала, и скоро жених и невеста потерялись в пестром круговороте сиреневых платьев. Хедли сидела за столом одна, тихо радуясь, что ее не заставляют плясать вместе со всеми, хотя невольно она чувствовала себя одинокой.
Она помяла салфетку в руках. Официант положил ей на блюдце булочку, а в следующий миг вместо него рядом оказался… папа.
– А где твоя жена?
– Я ее сплавил.
– Уже?
Папа с улыбкой потянул Хедли за руку.
– Готова исполнить зажигательный танец?
– Не знаю, – ответила Хедли.
Папа чуть ли не волоком вытащил ее в центр зала. По дороге им улыбнулась Шарлотта – она танцевала со своим отцом. Рядом Монти в паре с Вайолет исполнял нечто вроде джиги, а та хохотала, откидывая голову назад.
– Моя дорогая… – проговорил папа, протягивая ей руку.
Хедли взяла его руку, и папа в шутку закружил Хедли, а потом сбавил темп. Они описывали неуклюжие круги и никак не попадали в такт.
– Прости! – сказал папа, второй раз наступив Хедли на ногу. – Танцы мне никогда не давались.
– А с Шарлоттой ты танцевал неплохо!
– Это все она, – улыбнулся папа. – Рядом с ней я кажусь лучше, чем на самом деле.
Пару кругов они прошли молча. Хедли оглядывала зал:
– Хорошо здесь. И все такие красивые.
– Радость и довольство жизнью удивительно красят людей3.
– Диккенс?
Папа кивнул.
– Знаешь, я наконец начала читать «Нашего общего друга». Папино лицо вспыхнуло радостью.
– И как?
– Неплохо.
– Стоит того, чтобы дочитать до конца?
Хедли мысленно увидела книгу, лежавшую на капоте черной машины, которая стояла перед церковью, где находился Оливер.
– Может быть.
– Знаешь, Шарлотта очень обрадовалась, когда ты сказала, что, возможно, приедешь погостить к нам, – вполголоса произнес папа, низко наклонив голову. – Надеюсь, ты в самом деле подумаешь об этом. Может, поближе к концу лета, пока не начнется учебный год? У нас есть свободная комната – пусть она будет твоей. Ты можешь даже перевезти часть своих вещей, пусть там и остаются, чтобы комната выглядела обжитой и…
– А как же младенец?
Папа, уронив руки, отшатнулся от нее с таким изумлением, что Хедли вдруг потеряла все свою прежнюю уверенность.
Песня закончилась, но еще до того, как успели умолкнуть финальные аккорды, оркестр перешел к следующей мелодии – громкой и энергичной. Все поспешили на танцпол.
Официанты расставляли тарелки с салатом на опустевшие столики. Гости танцевали, смеясь и прыгая без особого внимания к ритму. А Хедли с папой все неподвижно стояли посреди общей кутерьмы.
– Какой младенец? – очень медленно, почти по складам произнес папа, как будто он разговаривал с маленьким ребенком.
Хедли начала растерянно озираться. В нескольких шагах от них из-за плеча Монти вдруг выглянула Шарлотта, пытаясь понять, отчего это они остановились.
Хедли попыталась объяснить:
– Просто я услышала в церкви… Шарлотта сказала, и я подумала…
– Тебе?
– Что?
– Тебе сказала?
– Нет, парикмахерше. Или визажистке. Не знаю… Я нечаянно услышала.
Папино лицо заметно расслабилось, даже складка возле губ разгладилась.
– Слушай, пап, ты не думай, я ничего против не имею.
– Хедли…
– Нет, правда, все нормально. Я и не ждала, что ты мне расскажешь об этом по телефону или еще как-нибудь. Мы ведь мало общаемся. Я просто хотела сказать, что тоже хочу участвовать в его жизни.
Отец, уже собираясь заговорить, вдруг остановился и пристально посмотрел на нее.
– Я больше не хочу ничего упускать, – торопясь, продолжила Хедли. – Не хочу быть для этого ребенка дальней родственницей, которую он никогда в жизни не видел, не ходил с ней по магазинам, не советовался ни о чем и даже не ссорился… А потом, когда мы наконец встретимся, только вежливо поздороваемся, и нам и поговорить-то не о чем будет. Я хочу по-другому.
– Ты хочешь? – произнес папа.
Но это был не вопрос – а утверждение, полное надежды. Как будто загаданное желание, которое он слишком долго хранил у себя в сердце.
– Да, я так хочу.
Музыка опять изменилась. Теперь играли что-то медленное. Гости понемногу возвращались к столикам, где их дожидался салат. Шарлотта, проходя мимо, легонько пожала папин локоть. Хедли была ужасно рада, что теперь у нее хватает ума им не мешать.
– Шарлотта не такая уж и плохая, – призналась Хедли, когда та отошла от них на несколько шагов.
Папа усмехнулся:
– Рад, что ты так считаешь.
Они остались одни на танцполе. Все взгляды были устремлены на них, а они так и стояли посреди зала. Звенели бокалы, звякали вилки и тарелки, но Хедли все равно чувствовала, что внимание гостей сосредоточено только на них с папой.
После короткого молчания папа пожал плечами:
– Даже не знаю, что сказать.
И тут Хедли пришло в голову нечто совершенно неожиданное. Сердце больно застучало в груди. Хедли произнесла очень медленно:
– Тебе не нужно, чтобы я лезла в вашу жизнь.
Папа, качнув головой, придвинулся поближе и положил ее руки на свои плечи, заставляя поднять голову.
– Конечно, нужно! Больше всего на свете! Просто, понимаешь, Хедли…
Она посмотрела ему в глаза.
– Нет никакого младенца.
– Что?
– Когда-нибудь, конечно, будет, – слегка смущаясь, пояснил папа. – Во всяком случае, мы на это надеемся. Шарлотта беспокоится, потому что у нее в роду с этим были проблемы, а она уже не так молода… Ну, постарше, чем мама в свое время. Но она ужасно этого хочет, и я тоже, если честно. Вот мы и надеемся на лучшее.
– Но Шарлотта сказала…
– Просто она из тех людей, которые, если чего-нибудь сильно хотят, все время об этом говорят. Как будто тогда все сбудется.
Хедли невольно состроила гримасу:
– И что, сбывается?
Папа с улыбкой обвел жестом бальный зал:
– Например, обо мне она постоянно говорила. И вот, как видишь…
– Я думаю, тут больше постарался ты, а не мироздание.
– Тоже верно, – согласился папа, разводя руками. – В любом случае, как только младенец действительно появится, тебе мы расскажем об этом первой.
– Правда?
– Конечно! Хедли, ты что?
– Просто я подумала – у тебя теперь столько новых друзей…
– Слушай, детеныш! Ты все равно самый важный человек в моей жизни. И потом, кого еще я попрошу сидеть с малышом и менять ему подгузники?
– Памперсы, – поморщилась Хедли. – Они называются памперсы!
Папа засмеялся:
– Называй как хочешь! Лишь бы ты была рядом, когда понадобится твоя помощь.
– Конечно. – Хедли сама удивилась, услышав, что ее голос дрожит. – Обязательно.
Хедли не знала, о чем говорить дальше. Можно было бы повиснуть у отца на шее, как в детстве, но она не чувствовала, что вправе сделать это. Ей никак не удавалось опомниться после всех сегодняшних событий. Слишком многое случилось за один день, да еще после того, как время долгие месяцы стояло на месте.
Кажется, папа все понимал, он обнял ее за плечи и повел к столу. Сколько раз они так ходили в обнимку, возвращаясь к машине после футбольного матча или с ежегодного вечера девочек-скаутов! Пусть все остальное изменилось, пусть между ними океан – самое главное все равно осталось, как раньше. Он по-прежнему ее отец. Остальное – всего лишь география.
18:10 по Североамериканскому восточному времени
23:10 по Гринвичу
ВО ВРЕМЯ ПРИСТУПА КЛАУСТРОФОБИИ даже просторное помещение может показаться тесным. А на сегодняшнем приеме время летело, словно он длился всего несколько минут, а не часов. То ли музыка так действовала, то ли танцы или даже шампанское. Было похоже на ускоренную киносъемку, когда сцены мелькают разрозненными обрывками.
Монти и Вайолет произнесли тосты. Его то и дело прерывали смехом, ее – слезами. У папы с Шарлоттой сияли глаза. Позже, когда уже был разрезан свадебный торт и Шарлотта исхитрилась увернуться от папиных попыток отомстить за измазанный глазурью нос, вновь начались танцы. Подали кофе, все уже без сил сидели за столом, с раскрасневшимися щеками и гудящими ногами. Папа втиснулся между Хедли и Шарлоттой, а Шарлотта, прихлебывая маленькими глоточками шампанское и отщипывая кусочки пирога, то и дело поглядывала на него.
– У меня что, на лице что-нибудь не то? – не выдержал, наконец, папа.
– Нет, я просто беспокоюсь, все ли у вас хорошо, – призналась Шарлотта. – После того как вы поссорились на танцполе.
– Разве это было похоже на ссору? – улыбнулся папа. – А предполагалось, что это вальс. Может, я сбился с такта?
– Да он мне раз десять ноги отдавил! – поморщилась Хедли. – А так у нас все в порядке.
– Не больше двух раз! – притворно возмутился папа.
– Прости, дорогой, но тут я вынуждена поддержать Хедли! Мои бедные оттоптанные ножки говорят сами за себя.
– Мы женаты всего несколько часов, а ты уже со мной споришь?
– Даю слово, я буду спорить с тобой, пока смерть нас не разлучит!
На другом конце стола Вайолет начала легонько позвякивать ложечкой по бокалу. Ее поддержали другие гости, и папа с Шарлоттой вновь склонились друг к другу для поцелуя и остановились, только заметив, что позади них мнется официант, дожидаясь, когда можно будет забрать тарелки.
Хедли отодвинула свой стул и наклонилась за сумочкой.
– Я, наверное, пойду подышу воздухом.
– Ты хорошо себя чувствуешь? – тут же спросила Шарлотта.
Монти подмигнул ей из-за бокала с шампанским, словно намекая: предупреждал, мол, не увлекайся спиртным.
– Все нормально, – быстро ответила Хедли. – Через пару минут вернусь.
Папа, откинувшись на спинку стула, многозначительно улыбнулся:
– Передавай маме от меня привет!
– Что?
Он кивнул на сумочку.
– Скажи: я передаю привет.
Хедли смущенно улыбнулась – надо же, как легко ее разоблачили…
– Ага, я еще не растерял родительское чутье, – проговорил папа.
– Не воображай, что ты такой ужасно умный! – передразнила его Хедли и, обращаясь к Шарлотте, прибавила: – Наверняка у вас получится лучше.
Папа обнял жену за плечи и поцеловал ее в макушку.
– Не сомневаюсь!
Уходя, Хедли услышала, как папа принялся рассказывать гостям разные истории из детства своей дочери и то, как он всегда успевал прийти на помощь в нужный момент.
Заметив, что она оглянулась, папа прервал свой рассказ на полуслове и подмигнул ей. Его руки были широко разведены в стороны – видимо, он наглядно показывал величину какой-нибудь рыбины, или расстояние до края поля, или еще какую-нибудь подробность очередной притчи из прошлого.
Оказавшись за дверью, Хедли на минутку прислонилась к стене. Она словно вынырнула из сновидения. Рядом ходили люди в джинсах и кроссовках, а у нее в ушах все еще звучала музыка, и от этого мир вокруг казался слишком ярким и чуточку нереальным.
Хедли вышла через вращающуюся дверь на улицу и глубоко вдохнула прохладный воздух, наслаждаясь поднявшимся ветерком.
Каменная лестница перед отелем выглядела до смешного пафосной, будто вход в музей. Хедли отошла в сторонку и попыталась найти место, где можно было бы присесть. Только теперь она заметила, что ее ноги вот-вот отвалятся, а в голове пульсирует боль. Все тело налилось свинцовой тяжестью.
Хедли уже не помнила, когда в последний раз спала. Она попробовала сообразить, который сейчас час в Коннектикуте, но цифры на часах расплывались, а мозги отказывались работать.
В мобильнике высветилось новое сообщение от мамы. У нее радостно замерло сердце.
Такое чувство, как будто они были в разлуке не один день, а гораздо дольше. Не важно, утро дома или вечер… Хедли набрала номер и, зажмурившись, выслушала протяжные гудки.
– Ну наконец-то! – раздался в трубке мамин голос. – Просто какие-то телефонные кошки-мышки.
– Мам, – прошептала Хедли, опираясь лбом на руку. – Скажешь тоже!
– Так хотелось с тобой поговорить! Я ужасно соскучилась, – проговорила мама. – Как ты? Который у вас час? Как там? Хедли глубоко вздохнула и вытерла нос.
– Мам, прости, что я тебе всякого наговорила. Когда уезжала.
– Ничего, – ответила мама после секундной паузы. – Я знаю, что ты на самом деле так не думаешь.
– Не думаю!
– И знаешь, я тут поразмыслила…
– Да?
– Зря я тебя заставила туда поехать. Ты уже не маленькая, можешь сама принимать решения. Не надо было мне тебя уговаривать.
– Нет, мам, я рада, что ты меня уговорила. Как ни странно… получилось нормально.
Мама, негромко присвистнув, произнесла:
– Правда? А я была уверена, что ты захочешь вернуться раньше, чем мы договаривались.
– Я тоже, – ответила Хедли. – А все оказалось не так уж и плохо.
– Расскажешь?
– Расскажу, – проговорила Хедли, яростно сражаясь с зевотой. – Только день был такой длинный…
– Надо думать! Скажи пока одно: как платье?
– Мое или Шарлотты?
– Ого! – засмеялась мама. – Значит, она от «той англичанки» доросла до «Шарлотты»?
Хедли улыбнулась:
– Вроде того. Вообще-то она хорошая. И платье красивое.
– С папой у тебя как? Все наладилось?
– Поначалу были кое-какие трения, но сейчас все нормально. Наверное, даже хорошо.
– А что случилось поначалу?
– Это тоже долгая история. Я тут исчезала ненадолго.
– Ушла от них?
– Так получилось.
– Представляю, как обрадовался папа. А куда ты ходила?
Хедли закрыла глаза, вспоминая папины слова про Шарлотту, которая специально говорит о чем-нибудь, чтобы это сбылось.
– Я тут в самолете познакомилась с одним мальчиком.
Мама засмеялась:
– Вот это уже другой разговор!
– Я ходила к нему, только получилось все ужасно, и я его больше никогда не увижу.
В трубке – тишина, а потом снова раздался мамин голос, только теперь он звучал мягче.
– Ничего нельзя знать заранее, – сказала она. – Посмотри на нас с Харрисоном. Сколько я ему нервы мотала, а он все равно каждый раз возвращается. И я не хочу, чтобы было иначе.
– Тут немножко другое.
– Не терпится все услышать, как только ты вернешься.
– Завтра.
– Ну да. Мы с Харрисоном заберем тебя. Там, где получают багаж.
– Как потерянный носок.
– Ах, солнышко! – засмеялась мама. – Скорее уж целый чемодан. И ты не потерялась.
Хедли прошептала:
– А если потерялась?
– Значит, найдешься, нужно только подождать.
Телефон издал двойной писк, и Хедли, вздрогнув, на мгновение отринулась от него, а потом снова поднесла к уху, произнеся:
– Батарейки кончаются.
– У тебя или у мобильника?
– У обоих. А чем ты там будешь заниматься без меня сегодня вечером?
– Харрисон хочет сводить меня на какой-то дурацкий бейсбольный матч. Всю неделю об этом жужжит.
Хедли выпрямилась.
– Мам, он опять будет звать тебя замуж.
– А? Да нет!
– Точно будет. Спорим, он даже на табло свое предложение выведет.
– Ни в коем случае! – застонала мама. – Он этого не сделает!
Хедли засмеялась:
– Еще как сделает! Это как раз в его духе.
Обе начали хихикать так, что не смогли больше говорить. Хедли уже и не пыталась сдерживаться. От смеха на глазах у Хедли появились слезы. Так чудесно дать себе волю.
После изматывающего дня она была рада любому предлогу посмеяться.
– Такая безвкусица, правда? – спросила мама, отдышавшись.
– Ага, – согласилась Хедли. – А знаешь, мам…
– Ау?
– По-моему, тебе надо сказать «да».
– Что? – Мама повысила голос сразу на пару октав. – Что с тобой? Раз в жизни побывала на свадьбе и сразу превратилась в Купидона?
– Он тебя любит, – просто ответила Хедли. – И ты его тоже.
– Все не так просто.
– Очень даже просто. Скажи «да», и все тут.
– А потом жить долго и счастливо?
Хедли улыбнулась:
– Ага, вроде того.
Телефон снова начал настойчиво попискивать.
– Времени почти не осталось, – проговорила Хедли.
Мама снова засмеялась, но на этот раз ее голос зазвучал как-то устало:
– Это намек?
– Если он поможет тебя убедить…
– Когда ты успела повзрослеть?
Хедли пожала плечами:
– Видно, вы с папой хорошо меня воспитали.
– Я тебя люблю, – тихо произнесла мама.
– И я тебя люблю, – ответила Хедли.
И тут связь прервалась как по команде. Хедли еще с минуту держала телефон около уха, потом, опустив руку, начала бездумно рассматривать каменные дома на противоположной стороне улицы.
В окне верхнего этажа зажегся свет. Она могла разглядеть силуэт мужчины – он укладывал сына спать: укутал его поплотнее одеялом и, наклонившись, поцеловал в лоб. Выходя из комнаты, щелкнул выключателем, и свет погас. Хедли вспомнила рассказ Оливера. Может, этому мальчику тоже нужен ночник? Или ему достаточно отцовского поцелуя на ночь, чтобы не видеть во сне чудовищ и призраков?
Она все еще смотрела на темное окно маленького домика. Перед ней тянулся длинный ряд таких же домов, мерцающих уличных фонарей и вымытых дождем почтовых ящиков, и вдруг на изогнутой в форме подковы подъездной дорожке гостиницы появился ее личный призрак.
Наверное, он вот так же удивился, когда она появилась около церкви. От неожиданности у нее свело живот и последние остатки душевного равновесия улетучились без следа. Он шел очень медленно, почти сливаясь с темнотой в своем строгом костюме, пока не вступил в круг света перед входом в отель.
– Привет, – просто сказал он, и Хедли второй раз за вечер залилась слезами.
18:24 по Североамериканскому восточному времени
23:24 по Гринвичу
ВОТ ИДЕТ ЧЕЛОВЕК СО ШЛЯПОЙ В РУКАХ. Вот идет женщина в смешных высоких сапогах. Идет мальчик с электронной игрой. Мать с плачущим ребенком. Человек с усами-щеткой. Старичок и старушка одинаковых свитерах. Мальчик в синей рубашке без единой крошки от пончика. Столько возможных вариантов!
«Представь, что это был бы кто-нибудь другой», – подумала Хедли, и от одной этой мысли сердце беспомощно затрепыхалось в груди.
Есть то, что есть.
Вот идет мальчик с книгой в руках…
В съехавшем набок галстуке…
Подходит и садится рядом…
С неба звезда сорвалась и куда-то движется… Хедли не сразу понимает, что это самолет. Вчера ночью они были такой же звездой.
Сначала они молчали. Оливер смотрел прямо перед собой, как будто ждал, пока она выплачется, и уже за одно это Хедли была ему благодарна. Значит, понимает.
– Кажется, ты кое-что забыла, – заговорил он ровным тоном, хлопнув ладонью по книге, которую держал на коленях.
Хедли не ответила, только вытерла глаза и шмыгнула носом. Наконец Оливер обратился к ней:
– Ну ты как, нормально?
– Самой не верится, сколько раз я сегодня плакала.
– Я тоже.
Хедли сразу стало ужасно стыдно. У него-то куда больше оснований для слез.
– Прости, – тихо проговорила она. Он улыбнулся краешком губ:
– Не зря советуют всегда брать носовые платки на свадьбы и похороны.
Хедли невольно засмеялась:
– Мне никогда в жизни не предлагали носовых платков! В крайнем случае – бумажные.
Они снова замолчали, но молчание это было очень уютное, не такое, как возле церкви.
К гостинице одна за другой подъезжали машины, заставляя их щуриться от света фар.
– Ты-то сам в порядке? – спросила Хедли.
Он кивнул:
– Что мне сделается?..
– Там у вас все прошло хорошо?
– Нормально… для похорон.
– Ох, конечно!.. – Хедли закрыла глаза. – Прости.
Оливер приблизился к ней, задев коленом ее ногу.
– И ты меня прости. За все, что я нес о своем отце…
– Ты был расстроен.
– Я злился.
– Тебе было грустно.
– Было, – согласился он. – И сейчас грустно.
– Он же твой отец.
Оливер снова кивнул.
– Иногда я жалею, что не смог, как ты, высказать ему все, что думаю, пока было еще не поздно. Может, тогда все сложилось бы по-другому. Столько лет мы не общались… – Он встряхнул головой. – Обидно теперь.
– Ты не виноват, – попыталась его успокоить Хедли.
Ей вдруг пришло в голову, что она даже не знает, отчего умер отец Оливера. Ясно только, что это случилось неожиданно.
– Жаль, времени вам не хватило.
Оливер попытался ослабить узел галстука.
– Не уверен, что это что-то меняет.
– Меняет, – возразила Хедли севшим голосом. – Так несправедливо…
Оливер, усиленно моргая, отвернулся.
– Это как с ночником, – произнесла Хедли.
Оливер покачал головой, но Хедли упрямо продолжала:
– Может быть, главное не то, что он сначала не хотел тебе помогать, а то, что потом все-таки помог. – И прибавила совсем тихо: – Может, вам обоим всего лишь нужно было еще немного времени, чтобы понять друг друга.
– Знаешь, – продолжил Оливер, помолчав, – а ночник все еще там. Когда я уехал учиться, в моей комнате сделали комнату для гостей и почти все вещи убрали на чердак. Но я видел там ночник, когда забрасывал домой сумки. Спорим, он давно не работает.