Лекция: Николас Спаркс Лучшее во мне 9 страница

Без сомнения, за ним кто-то следил. Но кто он такой? И чего хочет?

Ответа на этот вопрос у Доусона не было, и чем больше он пытался сосредоточиться на виденном, тем больше оно от него ускользало. Как сны стираются из памяти через несколько минут после пробуждения, так и виденное Доусоном меркло в его сознании, и в конце концов он уже ни в чем не был уверен.

Он покачал головой, радуясь, что почти закончил со «стингреем». Ему захотелось вернуться в гостиницу, принять душ, прилечь, а затем поразмыслить обо всем – о темноволосом незнакомце, об Аманде… С момента аварии на нефтяной вышке в его жизни наступил сумбур.

Устремив взгляд в ту сторону, где он увидел незнакомца, Доусон решил, что тащиться назад через лес нет смысла. Он вышел на дорогу и сразу же заметил в зарослях кустарника старый фургон.

Поскольку поблизости, кроме дома Така, ничего не было, Доусон задумался, с чего бы это кому-то взбрело в голову остановиться здесь. Шины были накачаны, и если предположить, что машина сломалась, то по логике вещей водитель должен бы пройти по подъездной дороге к дому в поисках помощи. Вступив в подлесок и приблизившись к машине, Доусон обнаружил, что она заперта. Он положил руку на капот, который оказался теплым, но не горячим. Видимо, машина простояла здесь час или деа.

Вряд ли обычному человеку пришло в голову ее прятать за кустами. Если бы требовался буксир, встали бы у обочины. Судя по всему, водитель не хотел, чтобы его автомобиль заметили.

«Кто-то скрывался нарочно?"

Теперь все вставало на свои места, и первый, о ком подумал Доусон, был Эби, которого он видел утром. Правда, это не его машина – не та, мимо которой сегодня утром пробегал Доусон, – впрочем, это ничего не значило. Доусон тщательно осмотрел дорожку у противоположного конца фургона и, заметив отодвинутые в сторону ветви, остановился.

Вот отсюда человек начал свой путь.

И, должно быть, затем проследовал к дому.

Устав ждать, Тед вытащил из кармана камень. Поразмыслив, он решил, что если разбить окно, Доусон может и не выйти из дома. Другое дело какой-нибудь шум снаружи. Услышав что-то этакое, люди обычно выходят посмотреть. Когда Доусон выскочит, то, наверное, пройдет мимо поленницы всего в нескольких футах от него. И тогда уж расправиться с ним будет проще всего.

Довольный своим планом, Тед вытащил из кармана несколько камней. Он осторожно выглянул из-за поленницы, но никого в окнах дома не заметил. Стремительно выпрямившись, Тед изо всех сил швырнул камень и тут же снова спрятался за поленницей. Камень с резким, громким стуком ударился о дом.

За спиной с деревьев с шумом сорвались скворцы.

Послышался хлопок. Стая скворцов облаком взметнулась ввысь и тут же снова опустилась на ветви. Но то, что услышал Доусон, не было выстрелом – это было что-то другое. Бесшумно пробираясь к дому Така, Доусон замедлил шаг.

Там кто-то был. В этом Доусон не сомневался. Как пить дать, родственничек.

Тед весь извелся, гадая, куда запропастился Доусон. Не услышать шума он не мог. Тогда почему не выходит?

Он вытащил из кармана еще один камень и швырнул его на сей раз изо всех сил.

Услышав стук, на этот раз еще более громкий, Доусон застыл на месте. Постепенно напряжение отпустило, и он стал пробираться вперед, туда, откуда исходил звук. За поленницей прятался Тед. С оружием.

Находясь спиной к Доусону, он следил за домом, выглядывая поверх поленницы. Караулил Доусона. Специально шумел, чтобы выманить его из дома.

Доусон вдруг пожалел, что не откопал дробовик или не взял с собой какого-нибудь другого оружия. В гараже имелось кое-что подходящее для него в настоящий момент, но достать это оттуда незаметно для Теда не представлялось возможности. Доусон подумал, не вернуться ли ему назад к дороге, но Тед в ближайшем будущем, как видно, уходить не собирался. И все же, судя по нервной позе Теда, было видно, что тот терял терпение, и это хорошо. Нетерпение – враг охотника.

Доусон спрятался за деревом, надеясь выкрутиться и остаться в живых.

Прошло пять минут, десять. Тед кипел от злости: ничего, абсолютно ничего не происходило.

Ни малейшего движения ни перед домом, ни в окнах. Однако арендованная машина по-прежнему стояла на подъездной дороге – он видел наклейку на бампере – и в гараже кто-то работал. Но ведь не Так и не Аманда там работали. Если Доусона нет перед домом и на заднем дворе, значит, он в доме.

Но почему он не выходит?

Может, смотрит телевизор или слушает музыку… а может, спит или моется, или черт его знает что делает. Может, он просто ничего не слышал.

Распаляясь все больше, Тед еще несколько минут посидел за поленницей и наконец решил, что дальше ждать нечего. Он выскочил из-за поленницы и поспешил к дому, затем выглянул из-за угла и бросил взгляд на входную дверь. Ничего особенного не заметив, он на цыпочках приблизился к крыльцу и прижался к стене между дверью и окном.

Напрягая слух, Тед изо всех сил пытался услышать хоть какие-то звуки в доме, но безуспешно. Ни скрипа половиц, ни рева телевизора, ни музыки. Убедившись, что никто его не видит, Тед заглянул в окно. Взявшись за ручку двери, он медленно ее повернул.

Дверь оказалась отперта. Отлично.

Тед приготовил оружие.

Доусон видел, как Тед медленно толкнул дверь, и, когда она за ним закрылась, бросился в гараж, рассчитав, что в его распоряжении минута, а может, и того меньше. Схватив с верстака ржавую монтировку, он метнулся к парадному входу, предполагая, что Тед скорее всего уже в кухне или спальне. Доусон молился, чтобы его предположение оказалось правдой.

Он запрыгнул на крыльцо и, сжимая монтировку в руке, прижался к стене, в том же самом месте, где недавно стоял Тед. Долго ждать не пришлось. Из дома донеслись ругательства и шаги Теда, приблизившегося к выходу. Дверь распахнулась. При виде Доусона на лице Теда отразился страх.

Удар, которым Доусон размозжил Теду нос, оказался такой силы, что Доусон почувствовал, как завибрировало в его руке железо. Тед отшатнулся. Кровь горячей волной хлынула у него из носа, но Доусон действовал быстро. Он прижал руку свалившегося на пол Теда монтировкой, и пистолет отлетел в сторону. При звуке ломающихся костей Тед наконец закричал.

Пока Тед корчился на полу от боли, Доусон схватил его пистолет и наставил его на брата. – Я же сказал, чтоб ты здесь больше не появлялся.

Это были последние слова, которые услышал Тед. После этого его глаза закатились и он потерял сознание от слепящей боли.

Как бы ни были ненавистны Доусону его родственники, его рука не поднялась убить Теда.

Однако и что с ним дальше делать, он тоже не знал. Наверное, можно было вызвать шерифа, но Доусон понимал, что все равно уедет из города, не дожидаясь расследования, и обратно не вернется, и Теду все сойдет с рук без последствий. В этом случае Доусона задержали бы на много часов, чтобы снять показания, которые, вне всякого сомнения, были бы встречены с подозрением: ведь он как-никак один из Коулов, причем сидел. Поэтому Доусон, пораскинув мозгами, решил, что проблемы ему ни к чему.

Но и оставить Теда здесь он тоже не мог: тому требовалась медицинская помощь. Однако если отвезти его в клинику, снова встанет вопрос о шерифе. То же самое было бы и в случае со «скорой помощью».

Пошарив в карманах у Теда, Доусон нашел там сотовый телефон. Открыв его, он нажал кнопки и посмотрел на список контактов. Большая часть имен была ему знакома. Вот и хорошо. Доусон выудил из кармана Теда ключи от фургона, подбежал к гаражу и, достав оттуда трос и проволоку, связал его. Затем, когда уже стемнело, перекинул двоюродного брата через плечо и понес его к машине.

Он кинул его в кузов пикапа, сел за руль, завел машину и поехал туда, где прошло его детство. Чтобы остаться незамеченным, к владениям Коулов он подъезжал с выключенными фарами. Остановившись перед знаком «вход запрещен", он вытащил Теда из кузова и, усадив на землю, прислонил к столбу.

Потом открыл его телефон и выбрал из списка контактов Эби. Телефон прозвонил четыре раза, прежде чем тот ответил. В трубке слышалась громкая музыка.

– Тед? – прокричал Эби в трубку. – Где тебя черти носят?

– Это не Тед. Но ты должен приехать его забрать. Он очень плох, – проговорил Доусон и, прежде чем Эби что-то ответил, сказал, где его найти. Отключившись, Доусон бросил телефон на землю между ног Теда.

Затем он вернулся в пикап и, ударив по газам, поехал прочь. Выбросив пистолет Теда в реку, он решил тотчас заехать в гостиницу забрать свои вещи. После этого он поменяет машины, оставив пикап Теда там, где его сегодня нашел, и снимет гостиницу где-нибудь за пределами Ориентала, где наконец примет душ и, прежде чем лечь спать, перекусит.

Он очень сегодня устал. Слишком длинный выдался день. II Доусон был рад, что он закончился.

Живот у Эби Коула горел огнем, и температура никак не спадала. Когда врач зайдет осмотреть Теда в следующий раз, решил Эби, он покажет ему свою рану. Они, конечно, захотят и его упечь в больницу, да только этому не бывать – лишние вопросы ему ни к чему.

Было уже поздно, дело близилось к полуночи, и жизнь в больнице стала затихать. В тусклом свете палаты Эби посмотрел на брата: здорово его Доусон отделал, не хуже, чем в прошлый раз. Когда Эби его нашел, подумал, что Тед покойник: все лицо в крови, рука вывернута. Эби тогда сразу решил: либо Тед потерял бдительность, либо Доусон его поджидал, что, в свою очередь, наводило на мысль о наличии у Доусона своих планов.

Боль сверлила живот, вызывая приступы тошноты. Сидение с Тедом в больнице усугубило дело – там было жарко, как в пекле. Эби сидел там до сих пор лишь по одной причине – хотел быть рядом, когда Тед придет в себя, чтобы узнать, что там затевает Доусон. Навязчивая идея вызвала нервную дрожь, хотя, возможно, предположил Эби, у него просто путаются мысли.

Поскорее бы подействовали антибиотики.

Получается, весь вечер коту под хвост, причем не только из-за Теда. Сначала он вздумал поехать повидать Кэнди, но когда добрался до «Тайдуотера", вокруг нее уже крутилась половина присутствующих в баре парней. Эби с первого взгляда смекнул, что она что-то задумала – красовалась в топе на бретельках, демонстрировавшем все ее прелести, и едва прикрывавших зад шортиках. А как увидела его, тут же занервничала, словно ее поймали за каким-то криминалом. Точно его появление ее не обрадовало. Он уж было хотел вытащить ее из бара, но слишком вокруг было много народу. В итоге он решил потолковать с ней позже, и уж тогда она узнает, где раки зимуют. Это точно. А сейчас хорошо бы выяснить, отчего у нее был такой виноватый вид, когда он вошел. Мли, скорее, из-за кого.

Потому что ясно как божий день: дело было именно в этом. В одном из парней в баре. И несмотря на то, что Эби плохо соображал из-за жара и страшной боли в животе, он тем не менее собирался выяснить, кто именно тот самый парень.

Таким образом, он приготовился ждать и вскоре заметил одного, кто мог бы вполне им быть: молодой темноволосый малый. Слишком уж он откровенно флиртовал с Кэнди, чтобы это было просто так. Эби видел, как она коснулась его руки, а когда принесла ему пива, нагнулась, вывалив перед ним свои груди. И только Эби встал, чтобы пойти и навести там порядок, как у него затрезвонил телефон: звонил Доусон. Потом он, барабаня пальцами по рулю, вез в больницу Теда, распластавшегося на заднем сиденье. Однако, даже мчась в Нью-Берн, Эби рисовал себе в воображении Кэнди с тем самоуверенным нахалом – как он срывает с нее топ, а она стонет в его объятиях.

Вот сейчас она заканчивает работать. При этой мысли Эби вскипел от ярости, потому что точно знал, кто провожает ее к машине, но ничего не мог изменить. Сейчас нужно выяснить, что затеял Доусон.

Всю ночь Тед то приходил в сознание, то снова отключался. Из-за лекарств и сотрясения мозга он плохо соображал, даже когда был в сознании. Однако к середине следующего утра он начал чувствовать. Чувствовать ненависть. Эби он ненавидел потому, что тот все допытывался, не собирался ли Доусон прийти за ним; Эллу, потому что та все ныла, переживала и всхлипывала; ненавидел свою родню, их шепот доносился до него из коридора

– там все решали, стоит ли им его по-прежнему бояться. Но больше всех он ненавидел Доусона. И, лежа в постели, до сих пор пытался понять, что именно произошло. Последнее, что он запомнил, перед пробуждением в больнице, был стоявший над ним Доусон. И понять смысл того, что ему говорили Эби с Эллой, ему удавалось далеко не сразу. В конце концов врачи были вынуждены его связать и пригрозили вызвать полицию.

Потом он все же стал поспокойнее, поскольку только так мог выбраться отсюда. Эби сидел на стуле, а Элла на кровати рядом. Она все суетилась вокруг него, и он с трудом подавлял в себе порыв врезать ей как следует, хотя был привязан к кровати, а потому даже при всем желании не смог бы этого сделать. Мысль о Доусоне снова заставила его попробовать ремни, которыми он был пристегнут, на прочность. Ну все, ему не жить, это как пить дать, и плевать Теду на предписание врача оставаться в больнице под наблюдением еще одну ночь и ограничить активность. Ведь Доусон может исчезнуть из города в любую минуту. Рыдания Эллы стали перемежаться с икотой.

– Пошла прочь, – сквозь зубы процедил Тед. – Мне нужно поговорить с Эби.

Элла вытерла лицо и без звука вышла из палаты. Тед повернулся к Эби. Брат выглядел хуже некуда – лицо горит, весь в поту. Заражение. Это Эби нужно в больницу, а не ему.

– Вытащи меня отсюда.

Эби, поморщившись, подался всем телом вперед.

– Хочешь снова пойти с ним разбираться?

– Я еще не закончил. Эби показал на гипс.

– И как ты собираешься с ним разбираться, когда у тебя сломана рука? II если ты вчера с двумя пистолетами не смог ничего ему сделать.

– Ты пойдешь со мной. Сначала привезешь меня домой, и я возьму еще один «глок». А потом мы с тобой доведем дело до конца.

Эби откинулся на стуле.

– А с чего это я должен этим заниматься?

Тед не мигая смотрел на брата, пытаясь осмыслить сказанное.

– Потому что последнее, что я запомнил, прежде чем отключиться, это его слова о том, что ты следующий.

Доусон бежал вдоль берега моря, по плотному, слежавшемуся песку, вяло догоняя нырявших в волнах крачек. Несмотря на ранний час, пляж был полон: кто-то вышел на утреннюю пробежку, кто-то выгуливал собак, дети уже вовсю строили замки из песка. За дюной на террасах люди, положив ноги на перила, наслаждались утренним кофе.

С гостиницей Доусону повезло: в это время года те отели, что у пляжа, как правило, забиты до отказа, и ему пришлось обзвонить несколько мест, прежде чем нашелся номер, от которого только что отказались. У него был выбор, где поселиться: здесь или в Нью-Берне, но поскольку в Нью-Берне располагалась больница, решил, что лучше обосноваться где-нибудь от нее подальше. Он собирался лечь на дно. Тед этого, конечно, так не оставит.

Как Доусон ни старался, не мог выбросить из головы темноволосого незнакомца. Если б он за ним не пошел, не узнал бы об устроенной Тедом засаде. Призрак поманил Доусона, и он – как в прошлый раз, в океане, после взрыва на платформе – двинулся на его зов.

Эти случаи не выходили у Доусона из головы – крутились один за другим, замыкаясь в круг, не давая покоя.

Одно чудесное спасение могло оказаться просто случаем. Но два? Доусон впервые задумался, не действует ли темноволосый незнакомец, спасая его с каким-либо дальним прицелом, возможные мотивы которого Доусону неизвестны.

Пытаясь прогнать от себя эти мысли, он прибавил ходу. Воздух вырывался из легких с трудом. Не сбавляя темпа, Доусон снял с себя рубашку и, как полотенцем, обтер потное лицо.

Затем он, сфокусировав взгляд на маячившей вдалеке пристани, решил бежать к ней, еще увеличив скорость, и через несколько минут мышцы его ног горели. Он хотел достичь предела своих физических возможностей, при этом глаза его продолжали бегать по сторонам: сам того не замечая, он сканировал людей на пляже в поисках своего темноволосого незнакомца.

Добежав до пристани, Доусон, однако, не остановился, но продолжил бег в том же темпе до самой гостиницы. Впервые за долгие годы к концу пробежки он чувствовал себя хуже, чем в ее начале. Он согнулся, не в силах отдышаться. В ответах на свои вопросы он не продвинулся ни на йоту и не мог не ощущать кардинальных перемен, произошедших в нем с момента приезда в город. Все кругом теперь казалось иным, и причиной тому были не темноволосый незнакомец или Тед и не кончина Така. Все изменилось из-за Аманды. Воспоминание, живущее в его памяти, вдруг стало реальностью, вибрирующей, живой версией прошлого, которое никогда не отпускало Доусона. Юная Аманда снилась ему не раз. Интересно, подумал он, какой она будет в его снах теперь? Чем она станет для него? Этого он не знал. Но в одном он не сомневался: когда Аманда с ним, ему ничего больше от жизни не нужно. Мало кому доводится пережить такое.

Жизнь на пляже наконец стихла. Люди после раннего моциона возвращались к своим машинам, в то время как отдыхающие еще не расстелили свои полотенца. Ритмично, наводя дремоту, о берег плескались волны. Доусон, прищурившись, смотрел на море. Размышления о будущем приводили его в отчаяние. Нельзя было сбросить со счетов тот факт, что у Аманды муж и дети. Некогда пережитое расставание с ней навсегда оставило в его сердце глубокую рану, и мысль о том, что придется снова пережить все это, внезапно стала Доусону невыносима. Ветер набирал силу, шепча на ухо, что время, отпущенное ему с Амандой на сей раз, истекает. Доусон направился в холл гостиницы. Осознание печальной реальности лишало его сил. Как жаль, что ничего нельзя изменить.

Пропорционально выпитому кофе 8 Аманде росла готовность для разговора с матерью. Они расположились на задней веранде, выходящей в сад. Мать в безупречной позе сидела в белом плетеном кресле, одетая так, словно ждала в гости самого губернатора, и разбирала события прошедшего вечера. Ей, по-видимому, доставляло удовольствие разоблачать бесконечные заговоры и скрытую критику в тоне и словах подруг за ужином и игрой в бридж.

Из-за долгой игры в карты вечер вопреки ожиданиям Аманды, надеявшейся на то, что он продлится час, ну максимум два, затянулся до половины одиннадцатого. И даже тогда, судя по всему, расходиться по домам никому не хотелось. К тому времени Аманда уже зевала и не могла припомнить, о чем говорила мать. Разговор, кажется, ничем не отличался от их обычных разговоров, которые, впрочем, можно услышать в любом маленьком городке.

Разговор, начавшийся с обсуждения соседей, перешел на внуков, потом на ведущих занятия по изучению Библии, на рост цен на ростбиф и на то, как правильно вешать занавески, и все это приправлялось щепоткой безобидных сплетен. Словом, разговор был как всегда, однако мать, хлебом не корми, любила все поднимать до уровня государственной важности, хоть это и было нелепо. Она придиралась ко всему и все умела драматизировать. Аманда радовалась, что мать начала свои бесконечные жалобы лишь после того, как она допила первую чашку кофе.

Сосредоточиться на чем-либо Аманде было тем более трудно, что ее мысли постоянно крутились вокруг Доусона. Она все пыталась убедить себя, что контролирует ситуацию, но почему тогда она снова и снова вспоминает его густые волосы над воротником, его тело, их такие естественные объятия в первые минуты встречи? Правда, имея уже достаточный опыт семейной жизни, она вполне отдавала себе отчет, что подобные вещи на самом деле оказываются гораздо менее важны, чем просто дружба и доверие, порожденные общими интересами. Несколько дней, проведенных вместе, после более чем двадцатилетней разлуки – срок слишком маленький, чтобы можно было надеяться на зарождение подобной связи.

Настоящими друзья становятся, лишь выдержав испытание временем. Женщины, думала Аманда, имеют склонность видеть в мужчинах то, что им хочется, по крайней мере поначалу, и теперь она спрашивала себя, а не совершает ли и она ту же ошибку. Так она размышляла над этими вопросами, которые не имели ответов, в то время как мать все зудела и зудела, не умолкая ни на минуту…

– Ты меня слушаешь? – прервала она поток мыслей Аманды. Аманда опустила чашку.

– Ну конечно, слушаю.

– Я вот говорю, что тебе нужно вспомнить бридж.

– Я давно не играла.

– Советую тебе вступить в клуб или открыть свой, – сказала она. – Или ты не слышала меня?

– Прости. У меня сегодня голова забита всякой всячиной.

– Понимаю. Все думаешь о церемонии?

Аманда проигнорировала саркастическое замечание: спорить и пререкаться не хотелось. А именно этого, она знала, добивалась мать. Она накручивала себя все утро, муссируя про себя существующие только в ее воображении стычки прошлого вечера в качестве оправдания неотвратимого нападения.

– Я же тебе говорила: Так пожелал, чтобы его прах развеяли, – пояснила она, не повышая голоса. – Его жена, Клара, тоже была кремирована. Возможно, он видел в этом способ снова соединиться с ней.

Но мать как будто не слышала ее.

– И что можно надеть по такому случаю? При этом, наверное… можно сильно испачкаться.

Аманда, отвернувшись, уставилась на реку.

– Не знаю, мама. Я об этом не думала.

Лицо матери застыло, сделав ее похожей на манекен.

– А что дети? Как они?

– Я сегодня еще ни с кем не разговаривала: ни с Джаредом, ни с Линн. Но, насколько мне известно, все с ними в порядке.

– А Фрэнк?

Аманда сделала глоток кофе, оттягивая время: говорить о Фрэнке не хотелось. Особенно после вчерашней ссоры, один в один повторявшей все предыдущие. Фрэнк скорее всего уже давно забыл о ней. Удачный и неудачный браки имеют лишь то различие, что в жизни каждого из супругов преобладает бесконечно повторяющийся свой собственный мотив.

– С ним все в порядке.

Мать кивнула, ожидая продолжения, но Аманда молчала.

Прежде чем нарушить наступившую тишину, мать расправила на коленях салфетку.

– Ну и как это делается в наши дни? Просто вывалишь пепел там, где он хотел?

– Вроде того.

– А для этого нужно разрешение или что-то подобное? Мне неприятно оттого, что люди могут это делать везде, где вздумается.

– Адвокат ничего такого не сказал, значит, все в порядке. Я чрезвычайно благодарна Таку за то, что он выбрал меня для выполнения своего наказа.

Мать с усмешкой слегка подалась вперед.

– Ну да, – проговорила она. – Потому что вы с ним дружили.

Аманда резко обернулась. Ей внезапно осточертели и мать, и Фрэнк, и вся эта окружавшая их ложь, которая стала определять ее жизнь.

– Да, мама, потому что мы дружили. Мне нравилось его общество. Он был одним из самых благородных людей, что я знала.

Мать, кажется, в первый раз смутилась.

– Где пройдет церемония?

– А какая тебе разница? Ведь тебя все это раздражает.

– Я спросила просто так, для поддержания разговора, – фыркнула мать. – Незачем грубить.

– А тебе не приходит в голову, что мне больно, и я не могу ответить иначе, потому что ты не сказала ни одного теплого слова. Хотя бы дежурное: «Сожалею о твоей утрате. Знаю, что он много для тебя значил». Ведь именно это обычно говорят, когда кто-нибудь умирает.

– Возможно, я и сказала бы это, знай я о ваших взаимоотношениях. Но ты мне постоянно лгала.

– А ты не думала, что в этом лишь твоя вина? Мать закатила глаза.

– Не смеши меня. Я из тебя твои слова клещами не тянула. Ты у меня не спрашивала совета, когда наведывалась сюда тайком. Это твое решение, а каждое решение влечет за собой определенные последствия. Тебе следует научиться отвечать за свой выбор.

– Думаешь, я этого не знаю? – Аманда почувствовала, как кровь приливает к лицу.

– Я думаю, – с расстановкой, растягивая слова сказала мать, – что ты иногда могла бы немного подумать и о других.

– Я? – Аманда часто заморгала. – Ты считаешь меня эгоисткой?

– Безусловно, – кивнула мать. – Все люди в той или иной мере эгоистичны. Но ты в этом иногда заходишь слишком далеко.

Аманда в потрясении безмолвно уставилась на мать. Как могла ее собственная мать – мать! – так думать? Этот факт лишь еще больше подогрел ее гнев. Люди для матери были лишь зеркалами, в которых она видела свое отражение. Тщательно выбирая слова, Аманда проговорила:

– Пожалуй, нам надо это обсудить.

– Согласна, – ответила мать.

– Ты считаешь меня эгоисткой потому, что я не рассказывала тебе о Таке?

– Нет, – сказала мать. – Дело в твоих проблемах с Фрэнком.

Последнее замечание заставило Аманду внутренне сжаться, и лишь невероятным усилием воли ей удалось не повысить голоса и сохранить на лице нейтральное выражение.

– С чего ты взяла, что у нас с Фрэнком проблемы? Мать говорила ровно и холодно:

– Я знаю тебя лучше, чем ты полагаешь, и то обстоятельство, что ты моих слов не отрицаешь, лишь подтверждает мою точку зрения. Не вижу смысла обижаться на то, что ты предпочитаешь молчать о ваших делах. Это ваши с Фрэнком проблемы, и я тут не могу ничего сделать. Мы обе это понимаем. Брак – партнерство, а не демократия. И это, конечно, заставляет задуматься о том, что все эти годы объединяло вас с Таком. Я догадываюсь, что ты не просто навещала его – ты чувствовала необходимость поделиться с ним.

Вопросительно приподняв бровь, мать оставила последнее замечание висеть в воздухе.

Воцарилось молчание. Аманда попыталась справиться с шоком. Мать поправила салфетку.

– Я полагаю, ты останешься на ужин. Хочешь поужинать дома или куда-нибудь пойти?

– Вот как? – вырвалось у Аманды. – Сначала ты бросаешь мне в лицо свои обвинения, а потом вот так просто закрываешь тему?

Мать сложила руки на коленях.

– Ничего подобного. Это ты отказываешься говорить. Но я бы на твоем месте задумалась о том, чего ты действительно хочешь, поскольку, вернувшись домой, тебе нужно будет принять какие-то решения по поводу вашего брака, который либо выживет, либо нет. И многое зависит напрямую от тебя.

В словах матери заключалась жестокая правда. Ведь дело не только в них с Фрэнком. Есть еще дети. Аманда поставила чашку на блюдце и внезапно почувствовала, как гнев покидает ее, оставляя после себя лишь ощущение поражения.

– Помнишь, у нашей пристани постоянно резвилось семейство выдр? – наконец спросила она, не ожидая ответа. – Ну когда я была маленькой? Каждый раз, как они появлялись, папа подхватывал меня на руки и нес за дом. Мы сидели на траве и наблюдали, как они плещутся и гоняются друг за дружкой. Я тогда думала, что они самые счастливые животные на земле.

– Не понимаю, какое это имеет отношение…

– Так вот я снова видела выдр, – продолжила Аманда, перебивая мать. – В прошлом году, когда мы ездили в отпуск на море, мы ходили в аквариум в Пайн-Нолл-Шорз. Я так радовалась, узнав, что там есть выдры. Я рассказывала Аннет о выдрах за нашим домом, наверное, раз сто, и ей не терпелось поскорее их увидеть. Но когда мы их нашли, все оказалось вовсе не так, как в детстве. Выдры там, конечно, были, но они все время спали на бортике. Мы провели в аквариуме не один час, а они так и не пошевелились. Когда мы уже уходили, Аннет спросила, почему они не играли, а я не знала, что ответить. Но потом, когда мы вышли оттуда, мне стало… грустно. Потому что я знала, почему они не играли. Аманда, умолкнув, провела пальцем по краю чашки и подняла на мать глаза.

– Они не были счастливы. Выдры знали, что там, где они живут, не настоящая река. Наверное, они не понимали, как так получилось, но точно знали, что находятся в неволе. Они родились не для такой жизни и не такой жизни хотели, однако они не могли ее изменить.

Впервые за все это время мать, по-видимому, не знала что сказать. Аманда отодвинула от себя чашку и поднялась из-за стола. Уходя, она услышала, как мать откашлялась, и обернулась.

– Я полагаю, ты что-то хотела этим сказать? – спросила она. Аманда устало улыбнулась.

– Да, – вяло проговорила она. – Хотела.

Доусон опустил крышу «стингрея» и, прислонившись к багажнику, приготовился ждать Аманду. Тяжелый воздух дышал зноем, предвещая дневную грозу, и Доусон лениво подумал, нет ли у Така, случаем, где-нибудь б доме зонта. Хотя вряд ли. Так с зонтиком – все равно что Так в платье. Впрочем, кто знает? Так, как выясняется, был человек-сюрприз.

Доусон наблюдал, как в небе медленно и лениво, отбрасывая на землю тень, кружила скопа.

Но вот на подъездной дороге показалась машина Аманды. Захрустев гравием, она остановилась в тени рядом с автомобилем Доусона.

Из машины вышла Аманда и тут же остановилась, сраженная черными брюками и белой крахмальной рубашкой Доусона. Это сочетание действительно производило впечатление. С небрежно перекинутым через плечо пиджаком, Доусон смотрелся, пожалуй, даже слишком эффектно, что делало слова ее матери еще более пророческими. Сделав глубокий вдох, Аманда задумалась, как ей быть.

– Я опоздала? – спросила она, двигаясь навстречу к Доусону, который наблюдал за ее приближением и даже с расстояния в несколько футов мог видеть, как в ее синих глазах, словно в чистых озерах в солнечный день, играют лучи утреннего солнца. На Аманде был черный брючный костюм и шелковая блузка без рукавов, шею украшал серебряный медальон.

– Вовсе нет, – сказал Доусон. – Я специально приехал пораньше, хотел убедиться, что машина в полной готовности.