Реферат: Французские просветители

ФРАНЦУЗКИЕ ПРОСВЕТИТЕЛИ

ПЛАН:

ВВЕДЕНИЕ

1. НАЧАЛО РЕВОЛЮЦИОННОГО ДВИЖЕНИЯ И ЕГО

ВЛИЯНИЕ НА ЭПОХУ ПРОСВЯЩЕНИЯ

2. ОБЩНОСТЬ И РАЗНОГЛАСИЯ ПРОСВЕТИТЕЛЕЙ

3. ПОЛИТИСЕСКАЯ ТЕНДЕНЦИОЗНОСТЬ ЛИТЕРАТУРЫ

ПРОСВЕТИТЕЛЕЙ

4. ТЕАТР ВОЛЬТЕРА

5. ФИЛОСОФСКИЕ ПОВЕСТИ

6. ВОЛЬТЕР В ИДЕЙНОЙ ЖИЗНИ РОССИИ

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

СПИСОК ИСПОЛЬЗОВАННОЙ ЛИТЕРАТУРЫ

ВВЕДЕНИЕ

Франция сыграла в общей социально-политической и культурной жизни ЗападнойЕвропы едва ли не главенствующую роль. Именно поэтому в своем обзорезападноевропейских литератур XVII века мы более подробно говорили о Франции. Тоже мы собираемся сделать и теперь, в обзоре литератур XVIII века.

Ф. Энгельс в предисловии к третьему немецкому изданию «Восемнадцатогобрюмера Луи Бонапарта» Маркса писал: «Франция — та страна, в которойисторическая классовая борьба больше, чем в других странах, доходила каждый раздо решительного конца. Во Франции в наиболее резких очертаниях выковывались теменяющиеся политические формы, внутри которых двигалась эта классовая борьба ив которых находили свое выражение ее результаты». «Средоточиефеодализма в средние века, образцовая страна единообразной сословной монархиисо времени Ренессанса, Франция разгромила во время великой революции феодализм иосновала чистое господство буржуазии с такой классической ясностью, как ни однадругая европейская страна».

В пору раннего средневековья во Франции интенсивнее, чем в других странахЗападной Европы, формируются и получают наиболее законченное развитие всеосновные жанры и виды, типичные для литературы средних веков (национальныйгероический эпос, рыцарский роман, фаблио, животный эпос, средневековаяклерикальная драматургия). В XVII веке во Франции достигает наибольшего, чем вдругих странах Европы, расцвета классицизм (Буало, Корнель, Расин, Мольер).

В XVIII столетии во Франции с огромной силой, полнотой и революционнойпоследовательностью развернулось просветительское движение, давшее миру наиболеетипичные образцы просветительской художественной литературы.

XVIII век — преимущественно французский век.

Почти на протяжении XVIII столетия между Англией и Францией в многолетнихвойнах решался вопрос о первенстве на морях и в колониях.

Англия год от года усиливала свои позиции, используя или намеренно создаваяконфликты на континенте и втягивая в них Францию (война за испанское наследство1701-1714 гг., война за польское наследство 1733-1735 гг., война за австрийскоенаследство 1740-1748 г.г., Семилетняя война 1756-1763 гг.).

В начале века Франция потеряла ряд колоний в Америке (земли вокруг Гудзоновазалива, Ньюфаундленд), после Семилетней войны она вынуждена была уступитьАнглии Канаду, колонии в Индии и даже собственный военный порт в Дюнкерке.Войны ослабили Францию, нарушили внутреннюю экономическую жизнь страны.Государственная казна была опустошена.

Внутренняя политика французсского абсолютистского правительства былабезпомощна, как и политика внешняя. Государство неоднократно объявляло себябанкротом, а между тем двор поглощал львиную долю государственных средств, придворе множились различные фиктивные должности. Имелась, например, должностькапитана королевских собачек-лекреток с весьма солидной оплатой. Некий Дюкрочислился прикмахером при мадемуазель д'Артуа, умершей в трехлетнем возрасте. Заэто он получал пенсию в 1700ливров. Была должность хранителя королевской тростии т.д. Правительство неспособно было даже организовать сбор налогов иперепоручало это откупщикам, которые купив у государства право на сбор налогов,взимали их с большой лихвой для себя.

По стране бродило около 1,5 миллионов нищих. В 1739 г. герцог Орлеанскийпоказал королю хлеб, выпеченный из травы, заявив, что в его графстве в Турениуже год крестьяне питаются таким хлебом. В стране между отдельными областямибыли установлены с незапамятных времен таможенные границы, до крайностизатруднявшие торговлю. При вывозе товара из одной провинции в другую нужно былоплатить таможенные пошлины, а это удорожало товар. Современники подсчитывали,что дешевле было доставить товар из Америки во французский порт, чем отфранцузского порта до Парижа.

Старая система сеньериальных повинностей, феодальных ограничений ирегламентаций, таможенных барьеров ставила непроходимую преграду мощному напоруразвивающихся производительных сил общества. Буржуазия, которой феодальныепорядки мешали наживаться роптала.

Знаменитый английский агроном Артур Юнг, посетивший Францию в 80-е гг. XVIIIстолетия, был поражен той картиной, безхозяйственности и экономического застоя,которая открылась его глазам, как только он переплыл Ла-Манш. Пустовалиогромные земельные массивы, зарастали бурьяном плодороднейшие земли, а междутем в стране ощущался острый недостаток хлеба и цены на хлеб были непомерновысоки. Самыми частыми судебными процессами были процессы о разграблении мучныхлавок и булочных.

Известно, что революционная атмосфера создается тогда, когдапроизводительные силы не могут дальше развиваться при существующей системепроизводственных отношений. Именно так произошло в предреволюционной Франции.Штурвал экономической жизни как бы остановился, не в силах провернуть вязкуютину феодальных отношений. Вот что писал в своем путевом дневнике Артур Юнг:«5 сентября 1788 г. Монтабан… Треть той земли, которую я видел в этойпровинции, была не возделана и почти вся остальная часть в жалкомсостоянии». Таких наблюдений немало в дневнике Юнга. Английскийпутешетсвенник, один из передовых людей времени, смутно догадывался о причинахэкономического застоя в стране.

«Каким ужастным обвинением против королей, министров, парламентов иштатов выглядят миллионы неприставленных к делу людей, обреченных на голод ипраздность отвратительными принципами деспотизма и не менее отвратительнымипредрассудками феодального дворянства», — пишет он.

Все классы общества были недовольны существующим порядком, дажегосподствующий класс, дворянство, которое видело, как нищали когда-то богатыезнатные фамилии, как оскудевали древние феодальные поместья и золотые запасысосредоточивались в руках финансистов из третьего сословия. Дворянство хотелоупрочить свои позиции, оно в стародавних временах искало для себя образецжизненного уклада.

Иностранцы, приезжающие во Францию явно ощущали близость революционныхсобытий в стране. Английский писатель Голдсмит, побывавший на континенте в 50-хгг., писал, что если у французсов «будет еще хоть три слабых монарха натроне… страна безусловно снова будет свободной» («Гражданин мира,или Письма китайского философа, проживающего в Лондоне, своим друзьям наВостоке», 1762).

Таким слабым королем оказался Людовик XVI. Необходимость революцииназревала. Только она могла разрешить экономические, социальные, политические икультурные проблемы, вставшие тогда перед обществом.

Процесс разложения абсолютизма как показатель кризиса всей феодальнойсистемы Франции начался в последние годы правления Людовика XVI и год от годаобострялся при его преемниках: регенте Филиппе Орлеанском, Людовике XV,Людовике XVI — и завершился, как уже сказано, при этом последнем буржуазнойреволюцией 1789-1794 гг.

Революционному взрыву предшествовала долгая, напряженная борьба в областиидеологии. Дворянство опиралось на штыки своей армии и полиции, насудейско-чиновничий аппарат, на законы, закреплявшие его имущественные исоциальные привилегии; оно использовало и авторитет церкви.

Церковь была оплотом феодализма. Именно поэтому с ней считалисьгосподствующие классы. Абсолютный монарх не всегда решался противоречитьцерковным предписаниям, ибо видел в них огромную силу, необходимую дляподдержания власти. Передовые люди XVIII столетия это прекрасно понимали. ПольГольбах в своей книге «Разоблаченное христианство»писал:«Религия — это искусство одурманивать людей с целью отвлечь их мысли оттого зла, которое причиняют им в этом мире власть имущие. Людей запугиваютневидимыми силами и заставляют их безропотно нести бремя страданий, причиняемыхим видимыми силами; им сулят надежды на блаженство на том свете, если онипримиряются со своими страданиями в этом мире».

Французские дворяне не всегда представляли себе грозящую им опасность.Однако наиболее дальновидные из них уже размышляли о грядущих событиях.«Смута может смениться бунтом, а бунт может превратиться в полноевосстание: выберут настоящих народных представителей, а у короля и егоминистров отнимут возможность безнаказанно вредить народу», -писал в 1751г. один из высокопоставленных дворян Франции д'Аржансон.

Он знал историю, знал, чем кончилась для двора Стюартов в Англии сто лет дотого их бездарная и гибельная для страны политика.

1. НАЧАЛО РЕВОЛЮЦИОННОГО ДВИЖЕНИЯ И ЕГО ВЛИЯНИЕ НА

ЭПОХУ ПРОСВЯЩЕНИЯ

Революционное движение, несущее на своих знаменах идею прогресса, возглавиливо Франции просветители. От них и сам век стал именоваться веком Просвещения.Монтескье, Вольтер, Руссо, Дидро, Гольдбах, Гельвеций и другие сформулировалиобщепонятным языком историческую задачу, вставшую перед обществом, облеклисмутные догадки и чаяния своих современников в достаточно стройныереволюционные теории.

Широкое умственное движение, вошедшее в историю под именем Просвещения,росло и крепло вместе с нарастанием революционной ситуации во Франции. Чемболее назревала необходимость революционного переворота в обществе, тем громчераздавался голос просветителей, тем внятнее этот голос протеста был широчайшимнародным массам.

В совершении общественного переворота нуждалась французсская буржуазия, онапервая и воспользовалась плодами этого переворота. Но в революции нуждались вбольшей степени трудящиеся массы деревни и города, на плечи которых ложилисьтяготы экономического застоя страны. Поэтому буржуазия выступала от имени всегонарода, и, создавая иллюзию всеобщего благоденствия, которое якобы должнонаступить после революции, она использовала грандиозные революционные силытрудящихся масс.

Просветители были идеологами буржуазии в период подготовки революции 1789г., «вожаками буржуазии», как называл их В.И. Ленин.

Идея революции не пришла сразу. Она вызревала постепенно. Даже крупнейшиедеятели французсского Просвещения вряд ли созновали, что дело дойдет добаррикад, до уличных боев, до гильотины, под которой падет голова одного изБурбонов. В самом начале XVIII века критика феодализма достаточно резкопрозвучала в комедии Лесажа «Тюркаре» (1709).

Через 9 лет в трагедии Вольтера «Эдип» уже был брошен лозунг«Счастье короля — служить своему народу». У Корнеля веком раньше этафраза звучала иначе: «Счастье народа служить своему королю». Черезтри года после этого Монтескье в «Персидских письмах» недвусмысленнозаявил о праве народа на неповиновение дурному правителю, в сущности о правенарода на революцию.

Далее в течении 30 лет, знамя Просвещения несет Вольтер, пока в половиневека на помощь ему не подоспеют молодые таланты, могучая когортареволюционеров, которая, признав Вольтера своим учителем и вождем, значительноопередит его в политическом радикализме.

В 1748 г. вышел из печати главный труд Монтескье «Духзаконов», одновременно с первым сочинением Мабли «Публичное право вЕвропе».

Двумя годами раньше Кондильяк напечатал знаменитый философский трактат«Очерк об источниках человеческого познания». В 1746 г. опубликовалсове перовое сочинение Дидро, в 1749 г. в печати выступил Бюффон(«Естественная история», т.1).

Через год появилось первое сочинение Руссо «Рассуждение о науках иискусствах».

В 1751 г. Дидро и д'Аламбер публикуют проспект «Энциклопедии» иприступают к ее изданию.

Дидро — главный редактор и поистине создатель «Энциклопедии»-сумел мобилизовать умы Франции той поры вокруг этого многотомного издания,вобравшего всю мудрость веков. От больших статей до мелких справочных заметок — все в «Энциклопедии» просветителей было проникнуто идеей штурмаотжившей, насквозь прогнившей феодальной системы, все звало вперед. Позднеевключатся в борьбу Гольдбах («Разоблаченное христианство», 1756),Гельвеций («Об уме», 1758) и многие другие противники феодализма.Просветители развернули свои главные силы и сомкнутым строем повели атакупротив феодализма.

Талантливые пропагандисты нового мировоззрения, они выступили на штурмпрежде всего идеологических основ феодализма. Они создали эпоху в историиобщественной мысли Франции, ее общественного движения, в истории ее культуры.Идею Просвещения пропагандировали в своих произведениях творцы художественныхценностей: выдающийся скульптор Фальконе, создатель бессмертного творения — памятника Петру 1 на Неве в Петербурге; драматург Бомарше, композитор Гретри,художники-живописцы Грез и Шарден. Просветители опирались на культурноенаследие своих прямых предшественников — гуманистов эпохи Возрождения. Многиевопросы, затронутые просветителями уже ставились и освещались гуманистами XVIстолетия.

Любовь ко всему земному, реальному и противовес аскетическим идеаламсредневековья, ориентация на материалистическую философию в противовес мистикеи идеализму, проповедуемых церковью, были свойственны как гуманистамВозрождения, так и просветителям XVIII в. Они проявили интерес к педагогическимвопросам, продолжая в этом линию гуманистов.

2. ОБЩНОСТЬ И РАЗНОГЛАСИЯ ПРОСВЕТИТЕЛЕЙ.

Просветители действовали единым фронтом, когда дело шло о ликвидациифеодализма, но за пределами этой исторической задачи пути их расходились. Ониспорили и подчас до открытой вражды.

В стане просветителей более умеренных политических взглядов придерживалисьВольтер, Монтескье, Бюффон, д'Аламбер, Тюрго. Другие, связанные с наиболеедемократическими слоями населения Франции (Руссо, Мабли, Морелли), шли дальшеих: они поднимались уже до критики частной собственности. Жан-Жак Руссо в своемтрактате «О происхождении и основах неравенства между людьми»вскрывает истинные причины гражданского неравенства, указывая на частнуюсобственность как на основной источник всех общественных бед.

Имелись серьезные разногласия между просветителями и в вопросах философии.Наиболее последовательными материалистами были Дидро, Гольбах, Робине,доходившие до атеизма. между тем Руссо в философии склонялся к идеалистическомуистолкованию мира. Просветители чрезмерно преувеличивали силу идей. Ониполагали, что идеи могут сделать чудеса в общественной устройстве, произвестипереворот в сознании людей, а вслед за тем и в материальной жизни общества. Этопослужило причиной многих их заблуждений. Первым из таких заблуждений была верав идею просвещенной монархии.

_2Теория «просв_0е_2щенной монархии»._0 Материалист и атеистГольбах рассуждал: «Веление судьбы на троне могут оказаться просвещенные,справедливые, мужественные, добродетельные монархи, которые познав истиннуюпричину человеческих бедствий, попытаются исцелить их по указанияммудрости».

Вольтер в письме к прусскому королю Фридриху II излагал свою точку зренияследующим образом: «Поверьте, что истинно хорошими государями были толькоте, кто начал, подобно вам, с усовершенствования себя, чтобы узнать людей, слюбви к истине, с отвращения к преследованию и суеверию. не может бытьгосударя, который мысля таким образом, не вернул бы в свои владения золотойвек». Они поддерживали связь с коронованными особами, не скупясь напохвалы и лестные эпитеты, и подчас закрывали глаза на их пороки, недостатки,не желая расставаться с излюбленной теорией. просветители прославляли имяЕкатерины II. «Дидро, д'Аламбер и я создаем вам алтари», — писалВольтер. «В Париже нет ни одного честного человека, ни одного человека,наделенного душой и разумом, который не был бы поклонником вашеговеличества», — писал ей Дидро. Как заблуждались французские просветителинасчет Екатерины II, может засвидетельствовать любопытный документ — распоряжение русской императрицы от 1763 г. Она писала: «Слышно, что вАкадемии наук продавались такие книги, которые против закона, доброго нрава,нас самих и российской нации, которые во всем свете запрещены, как,например,, ЭмильРуссо, Мемории Петра III и много других подобных… Надлежитприказать наикрепчайшим образом Академии наук иметь смотрение, дабы в еекнижной лавке такие непорядки не происходили».

Поэт Алексей Толстой в шутливой форме макаронического стиха осмеялкомическое преклонение перед Екатериной II наивных сторонников идеипросвещенной монархии, их иллюзии и лукавую русскую государыню:

«Madame! При вас на диво

Порядок процветает», -

Писали ей учтиво

Вольтер и Дидерот:

«Лишь надобно народу,

Которому вы мать,

Скорее дать свободу,

Скорей свободу дать!»

Она им возразила:

«Messieurs, vous me comblez!»_5 1

И тотчас прикрепила

Украинцев к земле.

-----------------------------------------

_51_0 — «Господа, вы мне льстите (Франц.)

В качестве исторической справки сообщим,: крепостное право на Украине быловведено Екатериной II указом 1783 г. Она раздала своим фаворитам десятки тысячкрепостных: Потемкину — 2150, Орлову — 25 500, Зубову — 13 600,Румянцеву-Задунайскому — 20 000, Панину — 8 400, Зорину — 13 000, Завадскому — 8 700. Всего около 400 тыс. человек. „Екатерина любила просвещение, — иронически писал Пушкин в “Заметках по русской истории XVIII века», — а Новиков, распространивший первые лучи, перешел из рук Шешковского (домашнийпалач Екатерины. -_1 Примечание _1Пушкина_0) в темницу, где и находился досамой ее смерти. Радищев был сослан в Сибирь; Княжин умер под розгами — иФонвизин, которого она боялась, не избегнул той же участи, если бы нечерезвычайная его известность".

Просветители действовали как восторженные мечтатели. Ни тени корысти не былов их лестных письмах к вельможам и венценостным особам.

Поистине с детской восторженностью верили они в возможность и осуществимостьсвоей мечты. «Он придет, он придет когда-нибудь, тот справедливый,просвещенный, сильный человек, которого вы ждете, потому что время приносит ссобой все, что возможно, а такой человек возможен», -писал Дидро. Иногда,впрочем, комплименты, какие расточали просветители в адрес некоторых государей,имели чисто тактический характер.

Справедливо по этому поводу писал Ф Меринг: «Проводить свои цели придворе, осуществлять их при помощи государей — такая тактика характеризуетопределенную историческую и довольно продолжительную фазу развития буржуазногопросвещения. Государи и их дворы остаются всегда для этого просвещения толькосредствами для осуществления их целей».

Не все просветители, однако, были сторонниками идеи просвещенной монархии.Руссо определенно высказался за республику, но и он не исключил возможностипросвещенной монархии при идеальном государственном устройстве.

С другой стороны, Вольтер также не отвергал республиканской формыгосударства. Он даже писал в 1765 г. специальное сочинение«Республиканские идеи».

В политической программе просветителей ключевым было слово«закон». От него как бы лучами расходились знакомые нам, частотуманные по смыслу, но всегда ярко расцвеченные и притягательные слова«Свобода, Равенство, Братство». «Свободу» просветители понималикак добровольное подчинение закону. (У Пушкина: «Свободною душой законбоготворить» — «Деревня».) «Равенство» тоже имело дляних гражданский смысл, как равенство всех — от пастуха до короля — передзаконом. В дворянско-монархической Франции это означало прежде всего ликвидациювсех

сословных привилегий и неограниченной королевской власти, предельно четковыраженной в известном горделивом афоризме Людовика XVI — «Государство — это я!» Что касается третьего слова — «братство», то оноосталось лишь эмоциональным укрошением политической программы просветителей.

При соблюдении ключевого принципа, а именно законности, формыгосударственной власти уже не имели для просветителей принципиального значения.«Лучшее правительство — то, при котором подчиняются только законам»,- писал Вольтер в «Философском словаре».

_2Отношение просветителей к праву частной собственности_0. Никто изпросветителей не решился посягнуть на принципы частной собственности.

Наиболее передовые из них доходили до понимания того, что неравноеперераспределение богатств среди членов общества есть величайшая из всехсоциальных несправедливостей.

Руссо в трактате «О происхождении неравенства среди людей» бичевалбогатеев и тунеядцев и выражал сожаление по поводу того, что в незапамятныевремена, когда первый человек огородил клочок земли и заявил: «Этомое!», никто не посмел разметать ограду и ответить: «Плодыпринадлежат всем, а земля никому». От скольких преступлений, воин, бедствийи ужасов отвратил бы человеческий род этот мудрый смельчак, рассуждал Руссо.

Но и Руссо все-таки не нашел в себе достаточно мужества, чтобы заявить онеобходимости уничтожения частной собственности. Его последователь аббат Мабливысказал несколько смелых мыслей в этом направлении. наилучший порядок, помысли Мабли, всеобщее имущественное равенство. Но оно недостижимо, как думалон, ибо сильный никогда не откажется от своей власти, богатый — от своегосостояния. Философ предлагал законодательным путем обуздать одну из наиболеестрашных страстей человеческих — жадность, издав законы против роскоши, чтобыне было смысла накапливать богатства («О правах и обязанностяхгражданина»).

В годы революции вождь якобинцев Робеспьер, проводя в жизнь программу Руссо,будучи наиболее последовательным сторонником радикальных выводовпросветительской мысли, считал уничтожение частной собственности невыполнимойзадачей и мечтал лишь об ослаблении поляризации богатства, призывая к«уважению» бедняков.

«Конечно, без революции можно было доказать вселенной, что чрезвычайнаянеравномерность в распределении богатств является источником многих бедствий ипреступлений, но это нисколько не уменьшает нашего твердого убеждения в том,что равенство имуществ — только химера....

Гораздо важнее заставить уважать бедность, чем уничтожать богатство»,-говорил Робеспьер.

Просветители высказали по поводу морали суждения, которые привели в великоенегодование всех лицемеров, привыкших прикрывать свои эгоистические, корыстныепобуждения толками о христианском человеколюбии и самоотречении. Просветителиоткровенно признали, что всеми поступками человека движет личный интерес, чтовсе его симпатии и антипатии, все оценки и суждения зависят от того, что емувыгодно и что ему невыгодно. Интерес становится стимулом поступков не толькоотдельной личности, но и целого сословия и даже всего народа. Сам же интересдиктуется физической природой человека. Такова теория просветителей о«разумном эгоизме». Гельвеций посвятил ей две свои книги: «Обуме» и «О человеке».

Разъясняя и дополняя учения французсских просветителей о «разумноэгоизме», А.И. Герцен писал о двух стимулах, действующих в человеке,-«эгоизме» и «братстве» (служение обществу). Истинноезначение этики заключается не в том, чтобы изгонять эгоизм, — братство никогдане поглотит его, а в том, чтобы найти возможность соединения этих двух великихэлементов человеческой жизни в гармонию, где они могли бы помогать друг другу,вместо того, чтобы терзать друг друга, как то делается в христианскоммире".

3. ПОЛИТИСЕСКАЯ ТЕНДЕНЦИОЗНОСТЬ ЛИТЕРАТУРЫ ПРОСВЕТИТЕЛЕЙ.

Просветители ставили перед собой практические цели: воздействовать на умы иподвигнуть их на совершение социальных преобразований. Искусство представлялосьим наиболее действенной формой борьбы против феодализма. Они сами указали наподчиненную роль своего творчества, несколько не огорчаясь этимобстоятельством, а, наоборот, подчеркивая его. «Мы все солдатыгосударства. Мы на службе у общества. Мы становимся дезертирами если покидаемего», — писал Вольтер. «Надо давать отчет о своих талантах», — призывал Дидро. Отсюда основным принципом просветительской эстетики былотребование активного вмешательства художника в общественную жизнь. Художник нетолько бытописатель, он — судья, он карает преступников на троне,угнетателей-тиранов, он возвеличивает и прославляет нравственную доблесть народа.Произведения просветителей были принципиально тенденциозными.

«Если произведения этих писателей имели в свое время громадноевоспитательное значение, если это значение и поныне не утратило своей силы, тообъяснения этого факта следует искать именно в их тенденциозности, в том, чтоони беседовали с читателями не о сновидениях, а раскрывали перед ними тужизненную разрозненность и смуту, под гнетом которых страдало и страдаетчеловечество», — писал Н.Е. Салтыков-Щедрин. Они ввели в литературу вкачестве положительного героя нового человека, не имеющего дворянских титулов ибогатств. Бедный учитель Сен-Пре в романе Руссо «Новая Элоиза», слугаЖак в повести Дидро «Жак — фаталист», Кандид в одноименной повестиВольтера, наконец, Фигаро в знаменитой драматургической трилогии Бомарше — всеэто люди из народа, страдающие от произвола титулованных особ.

Театр был трибуной просветителей. Вольтер писал для театра в течении 60-тилет. Его трагедии и комедии шли на сценах почти всех европейских театров XVIIIстолетия. Его республиканские трагедии «Брут»,«СмертьЦезаря» вдохновляли парижан в дни революции. Дидро, Бомарше, Мерсье, МариЖозеф Шенье произвели просветительскую реформу театра, приблизив его ксовременности, взяв предметом изображения реальные конфликты социального мира игероя — человека «третьего сословия».

Просветители в своей публицистическойдеятельности избрали форму короткой,отточенной, остроумной политической или философской брошюры, которую можно быломассовым дешевым изданием распространять среди широких читательских кругов(«Философский словарь» Вольтера, «Карманное богословие»Гольбаха, «Диалоги» Дидро и т.д.). Острые, яркие, без тяжеловеснойучености и скучного педантизма, эти брошюры просветителей читались сзахватывающим интересом, вызывая в народе тот революционный подъем, к которомусознательно стремились просветители.

Просветители создали особый жанр художественной публицистической прозы — философский роман (Монтескье — «Персидские письма»; Руссо-«Эмиль», «Новая Элоиза») и философскую повесть (Вольтер — «Кандид»,«Задиг», «Простодушный» и др.; Дидро — «Племянник Рамо», «Жак — фаталист» и др.).

«Этот жанр имеет несчастье казаться легким, но он требует редкоготаланта, а именно умения выразить шуткой, штрихом воображения или самимисобытиями романа результаты глубокой философии», — писал Кондорсе.

Просветители стремились реформировать дворянское искусство, приблизить егоко времени, демократизировать его. Однако они не отвергли и достоинствклассицизма, заставив его служить новым идеям. Классицизм с его героическимпафосом был очень ко времени в дни революции. Что касается сентиментализма, тои он нашел себе благоприятную почву во Франции. Просветители воспользовались имдля своих целей. Дидро ввел «чувствительность» в драму, Руссопостроил целую философию чувства.

Бальзак в XIX веке отметил как важное достоинство литературы просветителей«обилие фактов, трезвость образов, сжатость и точность, короткие фразыВольтера; особое — отличающее главным образом XVIII век — чувствокомического» («Этюд о Бейле»).

Просветители ратовали за точность и ясность языка писателя. Вольтер ввел вупотребление короткую, отточенную, как стрела, фразу. Великие французсскиереалисты XIX столетия Стендаль и Бальзак не раз одобрительно отзывались обэтом, особенно Стендаль, который боролся против туманной, велеречивой прозыШатобриана, столь модной в первой четверти XIX века.

Пушкин в статье «О прозе» указывает на Вольтера как навеликолепного мастера языка: «Вольтер может почесться лучшим образцомблагоразумного слога. Он осмеял в своем „Микромегасе“ изысканностьтонких выражений Фонтенеля, который никогда не мог ему того простить. Точностьи краткость — вот первые достоинства прозы. Она требует мыслей и мыслей — безних блестящие выражения ни к чему не служат».

Великолепным мастером художественной прозы является Руссо. Вольтер и Дидроприбегали к тонкой иронии. Руссо — к высокой патетике.

Взволнованная, живописная и музыкальная проза Руссо напоминает речь трибуна,недаром в годы французсской революции Марат читал сочинения Руссо на улицахПарижа под громкие аплодисменты восставшего народа.

Художественное наследие французских просветителей XVIII века прочно вошло вфонд мировой классической литературы.

Сочинения просветителей при их жизни запрещали, подвергали казни (сжигалирукою палача), устраивали публичные судилища, авторов сажали в тюрьмы.

18 августа 1770 года на судебном процессе по поводу книг и изданийпросветителей государственный прокурор говорил: «Свобода мышления — вот ихбоевой клич, которым они оглашают весь земной шар. Одной рукой они пытаютсяпоколебать трон, другой — разрушить алтарь. Они стремятся уничтожить веру иизменить общественное мнение о религиозных и гражданских учреждениях и вполнедостигают своих целей».

Как ни сильна была еще католическая церковь, оплот феодализма, каким крепкимне казался государственный аппарат (армия, полиция, суд), стоящий на стражестарого, отживающего, как не усердствовали идеологи реакции, — новое неудержиморосло и заявляло о себе и в конце концов одержало победу. Сейчас хотелось бы представитьчитателю господина Вольтера, который по праву считается главой французскихпросветителей, хотя его социальные и политические убеждения были гораздоумереннее взглядов Дидро, Руссо, Мабли.

Вольтер раньше их вступил в борьбу с феодализмом, он был старше всехпросветителей во возрасту и опыту борьбы.

Просветительское движение развернулось во свей широте к середине XVIIIстолетия, когда Вольтеру было уже за 50 лет и он был известен как автор многихвыдающихся произведений художественного, философского и научного содержаниякогда имя его гремело по всей европе. вольтер был вдохновителем и воспитателемэтого могучего поколения французских мыслителей-революционеров.

Жан-Жак Руссо, вспоминая о своей юности6 писал в «Исповеди»:

«ничто из того, что создавал Вольтер6 не ускользало от еас. моепристрастие к его творениям вызвало во мне желание научиться писать изящно истараться подражать прекрасному слогу этого автора6 от которого я был ввосхищении. Немного спустя появились его „Философские письма“.

Хотя они, конечно, не являются лучшими его произведениями, именно они былитем, что больше всего привлекло меня к науке, и эта зародившаяся страсть с тогосамого веремени больше не угасала во мне».

Просветители называли Вольтера своим учителем.

«О дорогой учитель!...» — обращается к Вольтеру Дидро.«Дорогой учитель, стоящий во главе литературы», — обращается кВольтеру д'Аламбер.

Совершенно прав был Пушкин, когда писал: «Все возвышенные умы следуютза Вольтером. Задумчивый Руссо провозглашается его учеником; пылкий Дидро естьсамый ревностный изего апостолов».

Вольтер вдохновлял своих друзей и соратников, ободрял тех из них, кто терялсилы и уверенность, иногда учил их тактике борьбы — умению хитрить сгосподствующими сословиями, обходить путы цензуры, прибегать к эзоповскомуязыку. «Бросайте стрелы, не показывая руки», — писал он Дидро.Вольтер может считаться главной фигурой французских просветителей и почерезвычайной разносторонности своей деятельности. Философ, поэт, драматург,политический деятель, непревзойденный публицист, он сумел сделать идеиПросвещения достоянием масс, голос его имел широчайший резонанс, и каждое новоеслово просветительского движения во Франции он укреплял своим поистиненепоколебимым авторитетом. Одобрение Вольтера давало право не существование, кмнению Вольтера прислушивалось все общество. Оценивая деятельность Вольтера,следует признать, что для революции он сделал больше всех своих соратников ужепо одной только силе своего огромного авторитета. «Никакой государь неуправлял общественным мнением с подобной властностью», — писал о нем егосоратник Дюверне.

Родился Вольтер в Париже в 1694 году. Настоящее имя его — Франсуа-Мари Аруэ(Вольтер — его литературный псевдоним). По происхождению своему он непринадлежал к дворянству. Его отец был состоятельным буржуа — сначаланотариусом при судебной палате6 потом чиновником казначейства. Первоначальноеобразование поэт получил в аристократическом училище — иезуитском колледжеЛюдовика Великого.

За сатиру на регента Филиппа Орлеанского и его дочь герцогиню Беррийскую онбыл выслан из столицы и восемь месяцев находился в Сюлли. Весной 1717 г.Вольтер попал в Бастилию на одинадцать месяцев.

причиной ареста послужила его сатира Puero regnant" («Вцпрствование мальчика»), разоблачающая развращенные нравы, царящие придворе.

В тюрьме поэт работал над эпической поэмой о Генрихе IV и трагедией«Эдип». 18 ноября 1718 года состоялось первое представление трагедиина сцене парижского театра. На молодого поэта стали смотреть как на достойногопреемника Карнеля и Расина. Филипп Орлеанский, желая «приручить»Вольтера, удостоил его награды, пенсии и любезного примема во дворце. Вольтерблагодарил и не без иронии присил регента больше не беспокоить себя подысканиемдля него «квартиры».

Оппозиционные настроения Вольтера, сказавшиеся в трагедии«Эдип», стали яснее в поэме «Лига» (первый вариант будущей«Генриады»). «Лига»была напечатана тайно в Руане. «Яслишком настаивал в моем произведении на терпимости и миролюбии в областирелигии, я высказывал слишком много горьких истин римскому двору и излилнедостотачно желчи по адресу реформаторов, чтобы питать надежду на резрешениепечатать его на родине», — говорил Вольтер.

Распространяемая из под полы поэма Вольтера вскоре стала известна широкомукругу читателей. Вольтера провозгласили лучшим поэтом Франции, ставили его вышеГомера и Виргилия. Аристократы заискивали перед ним. Герцег Сюлли, предковкоторого прославил в поэме Вольтер, всячески за ним ухаживает. Однако простойчеловек, какими бы талантами и заслугами перед родиной не обладал, былабсолютно беззащитен от происков любого светского нахала. Так случилось сВольтером. Он имел неосторожность возбудить недовольство ничтожного дворянчикаде Рогана, и тот приказал своим слугам палками избить первого поэта страны.

Оскорбление человека, составляющего гордость нации, осталось безнаказанным.У светских «друзей»Вольтера, в том числе и у Сюлли, происшествиевызвало лишь веселую улыбку.

Правительство по жалобе на де Рогана на Вольтера, собиравшегося вызватьобидчика на дуэль, и по другим доносам поторопилось посадить поэта в Бастилию,а потом выслать за пределы Франции. Так снова Вольтер столкнулся сабсолютизмом, кастовыми привелегиями и полным бесправием простого человека вусловиях феодализма.

В Англии Вольтер прожил три года. Он много работает, изучает английскуюматериалистическую философию, литературу, знакомится с достижениями научноймысли страны. Особенно сильное впечатление произвели на него сочиненияфилософа-материалиста Локка и ученого Ньютона.

Впоследствии Вольтер стал блестящим популяризатором того и другого.

Один из совеременников его писал: «Ньютон, великий Ньютон был, какговорят, погребен в глубине книжной лавки издателя, который осмелился егонапечатать. Ньютон, измерял, высчитывал, взвешивал, но Ньютон не говорил…Наконец, появился г. Вольтер, и тотчас же стало слышно Ньютона; весь Праижгремит именем Ньютона».

В самом деле, до Вольтера имена Ньютона и Локка были неизвестны во Франции.«Я первый посмел понятным языком растолковать своему народу открытияНьютона». «Когда я похвалил Локка, поднялись вопли против меня ипротив него», — говорил Вольтер.

Позднее русская Академия наук избрала Вольтера почетным своим членом, высокооценив популяризацию им научных открытий Ньютона. Среди русских академиков,избравших Вольтера, ьыл М.В. Ломоносов. Вернувшись во Францию, Вольтер в 1734г. в Руане издает «Письма об Англии», критикующие французскуюфеодальную систему, и пропагандирует материалистическую философию. Книга былаосуждена и сожжена публично. Несколько раньше он пишет свои знаменитые трагедии«Брут» (1730), «Заира» (1732).

Скитаясь некоторое время по Франции, Вольтер, наконец, поселился надолго усвоей приятельницы маркизы дю Шатле в старом уединенном замке Сирей. Эмилия дюШатле была бесспорно одной из образованнейших женщин Франции той поры. Онаизучала языки, точные науки, переводила на французский язык Ньютона. Вольтермного сделал за четырнадцать лет жизни в Сирее. Интеллектуальные интересы егобыли весьма разносторонни.

«Я люблю все девять муз и стараюсь по мере сил добиться успеха у каждойиз этих дам», — шутил поэт.

Вольтер пишет труды по истории, сочинения по математике и философии, а такжетрагедии и комедии. Он создает здесь знаменитую сатирическую поэму«Орлеанская девственница». В эти годы им написаны трагедии«Магомет» (1740), «Меропа» (1743), комедии «Блудныйсын» (1736),«Нанина» (1749), философская повесть«Задиг» (1748) и другие произведения.

Период большой и напряженной работы в достаточно спокойной и благоприятнойобстановке в Сирее окончился для Вольтера смертью маркизы дю Шатле в 1749 году.Он тяжело пережил этй утрату. Эмилия дю Шатле была единственной женщиной,которую он горячо любил и которая была его искренним, умным, чутким изаботливым другом.

Вольтера давно уже приглашал к себе король прусский Фридрих II.

Теперь он удвоил свои старания «доброжелательного друга».«Какого рабства, какой невзгоды, каких перемен бояться вам в стране, гдеценят вас так же, как на родине, и в доме друга, обладающего благороднымсердцем», — писал он ему. Забыв уроки6 какие ему преподал французскийабсолютизм, оскорбления, гонения, заключение в Бастилию, Вольтер отправился встрану прусского абсолютизма, еще более мрачного и жестокого, чем во Франции.«Что влекло его в Берлин? Зачем ему было променивать свою независимость насвоенравные милости государя, ему чуждого, не имевшего никакого права его ктому принудить?..» — с горечью спрашивал впоследствии Пушкин в своейстатье о французском поэте.

Льстивые письма Фридриха возымели свое действие на Вольтера.

«Обычно нашему брату, писателям, приходится льстить королям; этот жекороль сам превозносил меня всего, с головы до пят». Именно вэто времяВольтер сближается с младшим поколением просветителей, объединенных вокругиздания «Энциклопедии». Вольтер ведет деятельную переписку средакторами «Энциклопедии», он энергично участвует в ее издании. Водном из писем из Потсдама он обращается к д'Аламберу: «Вы и г. Дидросоздаете труд, который прославит Францию». Вольтер готовит материалы для«Энциклопедии», пишет статьи для нее. Он беспокоится за качествосвоих работ, хочет как можно тщательнее их отделать, ибо очень выскорасценивает общенациональное значение «Энциклопедии». «Я трепещукаждый раз, как посылаю вам статью… Бросайте в огонь все, что вам непонравится», — пишет он д'Аламберу и Дидро.

Вольтер вскоре убедился, что он ошибся в прусском короле. Воспитанный вдушной атмосфере деспотизма и пресмыкательства, Фридрих II, вступив на престол,заменил цинично-откровенную тиранию отца тиранией, замаскированной фразами,взятыми напрокат у Вольтера и его соратников.

Будучи наследным принцем, он писал трактат «Анти-Макиавелли»,провозглашая в нем принципы гуманности и справедливости. Став королем, Фридрихзабыл об этом трактате и, движимы чувством тщеславия, превратил страну ввоеннный лагерь, бросая войска на завоевание чужих территорий. В одном письме кВольтеру он изъяснялся следующим образом:

"… готовность войск к немедленным боевым действиям, большой запасденежных сбережений и живость моего нрава: таковы основания, по которым я объявилвойну Марии-Терезии, королеве венгерской и богемской". И далее:«Честолюбие, расчет, желание вызвать толки о себе одержали верх; и войнабыла решена».

Вольтер убедилщся, что кроме плохих французских стихов, которые в изобилиипосылал ему король на правку, да философских тирад, от Фридриха II ждать длядела Просвещения было нечего. Впоследствии он сурово осудил прусскуюгосударственную систему: «Этот своеобразный способ управления, эти нравыеще более странные, это противоречивое сочетание стоицизма с эпикурейством,суровой военной дисциплины с распущенностью дворцового быта; эти пажи, скоторыми развлекались у себя в кабинете, и солдаты, которых под окнами монарха ина его глазах прогоняли по тридцать шесть раз сквозь палочный строй, речи овысокой нравственности и разнузданный разврат — все это в общей совокупностиявляло диковинную картину, в ту пору знакомую лишь немногим».

Кончилось том, что Вольтер отослал королю все знаки своего придворногозвания: ключ камергера и орден, а вслед за тем поспешил покинуть пределыПрусского государства. Во Франкфурте-на-Майне полиция подвергла его меячномуаресту и унизительному обыску. Таково было новое столкновение его теперь уже синоземным абсолютизмом.

Оказавшись вновь без пристанища, Вольтер решил больше не связывать себя скаким-либо другим европейским государем, приглашавшим его к себе. Он убедилсяна горьком опыте в обманчивости монарших «милостей». Во Франции, гдеЛюдовик XV проявлял к нему самое недружелюбное отношение, оставаться былонельзя. В Швейцарии, куда было направлял путь философ с надеждой обосноватьсяна жительство, он столкнулся с женевскими кальвинистами, организовавшими травлюего. Вольтер хотел найти такое местечко на земле, где мог бы иметьотносительную независимость.

Еще в молодости поэт решил оградить себя от капризов высокопоставленныхпокровителей и с этой целью, прибегая к коммерческим операциям, составил себеприличное состояние. «Я перевидел столько писателей бедных и презираемых,что давно уже решил не умножать собою их числа», — писал он в своихмемуарах. Теперь Вольтер был богат. Он купил в 1758 г. небольшое поместьеФерней на границе Франции и Швейцарии и здесь проижил последние годы жизни.«Свое существование я в конце концов обставил так, что пользуюсьнезависимостью и в Швейцарии, и на женевской территории, и во Франции», — писал он.

Из старинного Фернейского замка раздавался голос главы французскихпросветителей, «фернейского патриарха», как стали его называть.Вольтер был в курсе всех событий. Почта приносила ему ежедневно корреспонденциисо всех сторон. Не было дня, чтобы отовсюду не стекались гости к гостеприимномухозяйину. Ферней стал местом паломничества, «европейским постоялымдвором», как шутливо называл его Вольтер.

В Фернее был устроен домашний театр. Ставились пьесы Вольтера. В нихучаствовал сам автор. Приезжали сюда и лучшие французские актеры -Клерон иЛекэн. Здесь бывали гости из России: граф А.П. Шувалов, князь Н.Б. Юсупов,которому впоследствии Пушкин посвятил свое знаменитое стихотворение «Квельможе», князь Б.М. Салтыков, княгиня Е. Дашкова, В.И. Полянский и многиедругие. Знаменитый английский актер Гаррик, посетив Вольтера в 1755 г., сообщило своих впечатлениях: «Я вам пишу из дома великого человека, я хочусказать, от нашего прославленного Вольтера, в обществе которого я провел восемьбесценнейших и приятнейших дней, какие только были в моей жизни… Что зачеловек, этот божественный создатель „Генриады!“

Великолепные зарисовки жизни Вольтера этой поры оставил швейцарский художникЖан Гюбер. Проникнутые добродушным юмором, картины художника показываютфернейского патриарха в бытовой обстановке: за чашкой утреннего кофе, илисажающим деревья в фернейском парке, или радушно принимающим новых гостей. Онрпедстает перед нами, как великолепно начертал его портрет Пушкин,

… с плешивой головой,

С очами быстрыми, зерцалом мысли зыбкой,

С устами, сжатыми наморщенной улыбкой.

Картины Жана Гюбера, несколько раздосадовшие Вольтера, храняться ныне у насв Санкт-Петербурге, в Эрмитаже.

Вольтер, дряхлый старик с немощным телом, был полон неиссякаемой энергии.»Говорят, что г. Пигаль должен приехать, чтобы лепить мое лицо, но, мадам,- шутливо обращался философ к г-же Неккер, — надо, чтобы это лицо у меняимелось; между тем с трудом можно угадать сейчас, где оно: глаза ввалились в глубинутрех дюймов, щеки похожи на ветхий пергамент, плохо приклееный к костям,которые вообще ни к чему не прикреплены. Немногие зубы, которыми я обладал,исчезли".

Вольтер до конца лней работал много, руководил из фернейского далека мощнымвозрастающим движением Просвещения. И в Фернее он оставался неутомимым бойцом.

Наиболее вопиющие факты религиозного изуверства, дикости, жестокости,подкрепляемые судебной практикой феодальной Франции, он сделал достояниемширокой общественности. Он пригвоздил в позорному столбу самого бога, во имякоторого совершались преступления. "… Со времени смерти сына святой девыне было, вероятно, почти ни одного дня, в который кто-либо не оказался убитымво имя его".

Вольтер поднимал свой голос в защиту жертв фанатизма, но безуспешно. Так,был сожжен девятнадцатилетний юноша де Ла Барр, обвиненный вместе со своимдругом д'Этолондом в осквернении деревянного распятия на мосту в Абвиле. Юношевырвали язык, отрубили правую руку и потом сожгли на площади города. Решениесуда утвердил король Людовик XV. Одной из улик против де Ла Барра явиласьнайденная у юноши книга Вольтера «Философский словарь».

«Арлекины-людоеды!.. Спешите от зрелища костра на бал и с Гревскойплощади в комическую оперу; колесуйте Каласа, вещайте Сирвена, жгите бедныхюношей… я не хочу дышать одним воздухом с вами», — негодующе писалВольтер. И остроумный, шутливый, насмешливый Вольтер теперь отказывается отсвоего излюбленного оружия. Не это уже нужно в борьбе с убийцами. Здесь нуженострый, как сталь, разящий, как мечь, язык народного трибуна. «Нет, нет!Теперь не время шутить. Остроумие неуместно на бойне».

И чем больше падал в общественном мнении престиж абсолютизма, чем сильнеестановилась в народе ненависть к феодальному режиму, тем выше и выше поднималсяавторитет Вольтера.

Вольтер был объявлен гением, национальной гордостью Франции. ненавидящий егоЛюдовик XV не в силах был остановить рост авторитета и славы писателя. ЛюдовикXVI, занявший трон в 1774 г., недалекий, богобоязненный человек, воспринял отсвоего предшественника эту ненависть к просветителям, но ничем не мог помешатьприезду в 1778 г. Вольтера в Париж. Прибытие философа в столицу Франции, гдепрошла его молодость, где впервые он столкнулся с абсолютизмом, где впервыевызвал восторг зрителей, рукоплескавших его «Эдипу», — стало триумфомпрестарелого Вольтера. Толпы ликующего народа приветствовали его. Чествованиефилософа явилось демонстрацией возросшего значения просветительских идей.

«Прибытие Вольтера в Париж произвело тоно такое в народе здешнем действие,как бы сошествие какого-нибудь божества на землю», — писал Д.

Фонвизин, находившийся тогда в Париже.

Вольтер на краю могилы, в возрасте 84 лет, задумывал грандиозные планы и былполон юношеской энергии. На представлении своей последней трагедии «Ирина»он присутствовал сам. Актры вынесли на сцену мраморный бюст Вольтера,увенчанный лавровым венком, зрители устроили бурную овацию в честь поэта.

Вольтер в Париже развил самую бурную деятельность. С энергией и энтузиазмомон начал писать новую трагедию «Агафокл». Он побудил Французкуюакадемию вынести решение о составлении академического словаря французскогоязыка. На себя взял составление тома на букву «А». Силы его молодостикак бы вновь возвратились к нему здесь, встолице его родины, от которой он былоторван столько лет. Но годы взяли свое, Вольтер скончался 30 мая 1778 г.

Вольтер, опасался, что тело его после смерти будет подвергнуто поруганиюфанатиками-попами. «Я вовсе не хочу быть выброшенным на свалку, как беднаяЛекуврер», — говорил он.

Опасения Вольтера иемли основание. Вот что сообщал живший тогда в Парижекнязь Барятинский Екатерине II: «Слух о болезни Вольтера и об опасномположении скоро разнесся по Парижу. Попы и набожные люди очень обрадовались;все порядочные люди были глубоко огорчены… Но поповская ненависть, котораяникогда не прощает, проявилась во всей своей деятельности. Ханжи сталиадресоваться к архиепископу парижскому с требованием не хоронить Вольтера, еслион умрет. Он обещал им это торжество… Все попы обнаруживают непристойнуюрадость». Тело Вольтера тайно было вывезено в Шампань и похоронено ваббатстве Сельер. Похороны в Париже правительство запретило.

В дни революции, в 1791 г., останки Вольтера были торжественно перевезены встолицу. Восставший французский народ начертал на катафалке несколько слов,подытоживших всю деятельность великого просветителя: «Он подготовил нас ксвободе». Ныне прах философа покоится в Пантеоне великих людей Франции.

_2Эстетика и художественное творчество Вольтера_0. Вольетр по своим личнымдарованиям был прежде всего мастером художественного слова. Как и всепросветители, он ставил перед своим искусством ближайшие практические цели:воздействовать на умы посредством искусства и, создав новое общественноемнение, содействовать свершению социального переворота. Искуство представлялосьему наиболее денйственной формой распространения идей, и потому он широкоиспользовал его в своей борьбе с феодализмом.

В «Философском словаре» он писал о том, что французскаянация,«пресытившись стизами, комедиями, трагедиями, романами, моральнымирассуждениями и богословскими спорами о благодати и судорогах, принялась,наконец, рассуждать о хлебе».

Вольтер одним из первых открыл поход на эстетику классицистов. Он начал соснов, а именно опроверг теорию классицистов о вечности идеала прекрасного.

«Обычаи, язык, вкусы народов, даже если они живут в самом близкомсоседстве, всегда различны между собою. Да что я говорю? Один и тот же народстановится неузнаваемым через три-четыре столетия. В искусствах, всецелозависящих от воображения, происходит столько же революций, сколь и вгосударствах: они изменяются на тысячу ладов, в то время как люди стараютсяпридать им неподвижность» («Опыт об эпической поэзии»).

Выступая против основ классицистской эстетики, Вольтер был полон самыхвоссторженных чувств по отношению к Корнелю и Расину. «Эти два человекаучили нацию мыслить, чувствовать и выражать свои душевные переживания».

Он ценил выскоий гражданский пафос драматургии Корнеля, благородные чувстваи сильные характеры его трагедий. «Корнель — древнейший римлянин средифранцузсов — создал школу величия души». И эти здоровые чертыфранцузсского классицизма поря его расцвета Вольтер воспринял и развил в светепросветительских идей. Вместе с тем он нисколько не преувеличивал достоинств французсскойклассицистической трагедии. «У французсов трагедия — это обычнорядразговоров на протяжении пяти актов, связанных любовной интригой». Онтребовал от драматургии правдивости и действия: «Изображаемые в трагедиилюди должны говорить так, как люди говорят в действительности, а поэтическийязык, возвышая душу, пленяя слух, ни в коем случае не должен приводить к ущербуестественность и правдивость… Трагедия старого классического стиля вызывалаощущение прекрасного, но не потрясала».

Естественно, что Вольтера привелекала к себе драматургия Шекспира, ибо в нейотражалась сама жизнь во всех ее суровых и действительных положениях, внапряженных конфликтах.

«Мне вспоминается, — писал он, — одна сцена из некогда виденной мною вЛондоне пьесы, почти совсем неправильной по своему построению, почти во всехотношениях дикой. Сцена происходила между Бртом и Кассием. Они ссорились, и, яготов это признать, — довольно непристойно; они говорили друг другу такие вещи,которых у нас порядочным и хорошо воспитанным людям выслушивать не приходится.Но все это было так полно естественности, правды и силы, что очень менярастрогало. Никогда не тронут нас так те холодные политические диспуты,которыми наш театр некогда приводил зрителей в восторг».

французские романтики, ниспровергавшие авторитет Корнеля и Расина в XIX в.,как известно противопоставляли им авторитет Шекспира. Ранее их Шекспирапропагандировал Лессинг, а вслед за ним Гете и Шиллер в Гремании. Однако первымчеловеком, открывшим Шекспира для континентальной Европы, был Вольтер.

Вольтер, познакомившись с театром Шекспира еще в Англии, стал большимпочитателем его таланта и неутомимым пропагандистом его во Франции. Онпереводил отдельные сцены из пьес Шекспира, подражал ему, заимствуя сюжеты илииспользуя драматургические конфликты шекспировских пьес (сюжет«Гамлета» использвал в польтеровской трагедии «Семирамида»,сюжет «Юлия Цезаря» в трагедии «Смерть Цезаря».Драматургический конфликт «Отелло» положен в основу трагедии«Заира» и т.д.).

К 70-м г. XVIII столетия во Франции были напечатаны пьесы Шекспира впереводах Летурнера. Увлечение английским драматургом стало повсеместным. ВГермании драма «Гец фон Берлихинген» Гете (1775) была построена попринципам театра Шекспира. Она породила сотни подражательных пьес романтическогохарактера, так называемых «рыцарских драм»изэпохи средневековья.

Вольтер был воспитан на традициях классического театра, с детства привык кизысканной вежливости и галантности, крайности которой были осмеяны Мольеромеще в XVII столетии. Просторечие Шекспира отталкивало многих так называемых«благовоспитанных» аристократов XVIII столетия.

Сила предрассудка была настолько велика, что в XIX в. артистка театра«Комедии Франсез» Марс отказалась исполнять роль Дездемоны в трагедииШекспира «Отелло» только потому, что надо было произносить казавшеесягрубым тогда слово «платок».

Именно этой привычной, «тиранической силой быта», как выражалсяВольтер, можно объяснить выпады против «грубостей» пьес Шекспира.

«Шекспир был великим гением, но он жил в грубом веке; в пьесах егообнаруживается грубость этого века», — писал Вольтер в «Философскомловаре».

Вольтер опасался за французский театр. Он боялся, что, отвергнув статичностьклассической драматургии, молодые авторы, не поняв правильно Шекспира, наполнятсвои пьесы «хаотическим собранием чудовищных приключений». Поэтому,видя все большее распространение шекспировской драматургии во Франции ирастущее влияние ее на молодых авторов, он обратился в Академии с письмом,предупреждая об этой опасности. Вольтер волнуется и негодует, с обычной длянего страстностью он пытается восстановить попираемые авторитеты Корнеля иРасина. Он преувеличивает опасность, видит уже Францию «В состоянииварварства», «падшую в безну нечистот», «в национальноебезумие». И во всем этом виноваты Шекспир, Пьер Летурнер, его переводчик, ион, «старый безумец» Вольтер, который приохотил французсов к чтениюШекспира. «Мой дорогой философ, — обращается Вольтер к д'Аламберу, — нужнопоказать нации отвращение и ужас трясины, в которую она попала, сохранить нашучесть, если еще она у нас есть».

Несмотря на эту несколько комическую сторону войны против Шекспира, онгорячо протестовал, когда пытались его представить противником английскогодраматурга. В 1766 г. он писал Горасу Уолполу: «Вы почти внушили вашейнации, что я презираю Шекспира. Я же явился первым, кто познакомил французсов сШекспиром и перевел из него ряд отрывков вот уже сорок лет тому назад».

В своей драматургии Вольтер стремился осуществить своеобразное сочетаниеполжительных сторон шекспировской и классицистической драматургии. В частности,он в известной степени допускал смешение трагического и комического, котороетак характерно для Шекспира.

Разбирая свою комедию «Блудный сын», Вольтер писал: «Мы видимв ней смешение серьезного и шутки, комического и трагического, так же пестра ичеловеческая жизнь; нередко одно и то же происшествие влечет за собой все этиконтрасты». Это новшество для французсского театра XVIII века Вольтервводит еще робко и то лишь в комедиях. Шутки могильщиков в трагедии«Гамлет» Шекспира он решительно осуждал.

Мастерство Вольтера значитеьлно пострадало от постоянных уступок устарелымвзглядам и вкусам своих современников. Справедливо негодовал по этомуповодуЖан-Жак Руссо: «Знаменитый Аруэ, скажи нам, сколькими мужественнымии великими красотами ты пожертвовал ради нашей лживой изысканности? И сколькихвеликий созданий стоило тебе стремление угодить мелочному духу времени?»

Поэтическое наследие Вольтера разнообразно по жанрам, он писаел эпические,философские и героико-комические поэмы, политические и философские оды, сатиры,эпиграммы, стихотворные новеллы и лирические стихи и везде оставался борцом ипросветителем. Герцен отзывался о его поэзии: "… ни одной строки нет,которая бы не была припитана его мыслью, все равно: панегирик ли это датскомукоролю или комплимент m-me du Шатле, — везде одно и то же".

В интимной лирике, где звучат чувство любви, раздумье, печаль или сомнение,Вольтер всюду мыслитель, просветитель, славящий разум. Стансы стареющегоВольтера «Ты мне велишь пылать душою...» были переведены Пушкиным.

Пушкин перевел и знаменитый мадригал Вольтера, посвященный пренцессе Ульрикепрусской («Недавно обольщен прелестным сновиденьем...»).

Гениальные строки русского поэта были потом положены на музыку Римским-Корсаковым.

Вольтер является автором эпической поэмы «Генриада». Создавая этоединственное в своем роде произведение, он ставил перед собой две задачи: датьФранции достойный ее национальный эпос, как сделали это Вергилий, Тассо,Камоэнс, подражавшие Гомеру, и вместе с тем прославить разум, поразитьфанатизм, воспеть идеального государя, установившего в стране веротерпимость,потушившего религиозные войны, короля-страдальца, погибшего от руки фанатика.

Встав на путь подражания образцам, Вольтер сохраняет атрибуты древнейэпической поэзии, но под пером мыслителя нового времени они теряют живуюнепосредственность и приобретают рационалистическую сухость и надуманность.Вместо богов Одимпа действуют аллегорические фигуры Раздора, демона Фанатизма,тень святого Людовика и т.п. Подобно Данте, Генрих IV совершает путешествие вад, где томятся тираны, на небеса, в храм судеб и пр. Сказочный элемент впоэмах Гомера подкупает читателя детски наивной верой древнего певца визображенные им мифологические образы, и поэтому они нисколько не теряют своейхудожественной правды. Не то у философа-просветителя, отвергшего глупыероссказни монахов о чудесах и провидении. Аллегорический элемент в данномслучае кажется неестественным. Сам Вольтер в какой-то мере доходил до пониманияэтого. «Я не мог призвать себе на помощь фантазию, как это часто делаютАриосто и Тассо. Строгость и мудрость нашего века не позволили этого. Ктопытался бы среди нас злоупотреблять их примером, смешивая старые басни ссерьезными и интересными истинами, тот создал бы только урода». И однако,он подчинился старым эстетическим нормам. Прогресс искусства не всегда идетпараллельно с прогрессом всей материальной культуры общества. У него своизаконы развития, и эпос Гомера, великолепный и эстетически неотразимый вдревности, не мог быть повторен на том же художественном уровне в новыевремена. На это справедливо указал К. Маркс: «Так как в механике и т.д. мыушли дальше древних, то почему бы нам не создать и свой эпос? И вот взамен»Илиады" является «Генриада».

Просветительской теме разоблачения и осмеяния предрассудков и религиозногокликушества посвящена знаменитая героикокомическая поэма Вольтера«Орлеанская девственница», пародия на поэму официального поэ-таФранции XVIII столетия Жана Шаплена «Девственница, или ОсвобожденнаяФранция» (1656).

В памяти французсского народа крестьянская девушка Жанна д'Арк, героическипогибшая в Руане в 1431 г., оставалась всегда национальной гордостью, образцомбескорыстного и самоотверженного служения родине.

Вольтер сам с глубокой симпатией относился к исторической Жанне д'Арк.

В своей «Генриаде» он называет ее «храброй амазонкой»,«позором англичан». В сочинении «Опыт о нравах» он пишет оней как о «мужественной девушке, которую инквизиторы и ученые в своейтрусливой жестокости возвели на костер».

Вольтер, негодуя на лицемерие попов, которые сначала возвели героическуюдевушку на костер, а потом объявили ее святой, излил свою ненависть кизуверству церкви в потрясающей по своему сарказму поэме.

Сатирически изобразив средневековую, феодально-монашескую Францию, Вольтервместе с тем обличал мерзости современной ему правящей клики.

В образцах ничтожного Карла VII и его любовницы Агнесы Сорель современникиВольтера легко узнавали Людовика XV и маркизу Помпадур.

Некоторые современники Вольтера говорили, что поэт. осмеяв Жанну д'Арк,обошелся с ней олее жестоко, чем эпископ города Бове, который сжег ее накостре. Вольтер, конечно, смеялся жестоко: он показал Жанну обольщаемую,показал ее в самых двусмысленных и неприличных сценах. Но смеялся он не наддевушкой из народа, которая, искренне веря в свою патриотическую миссию,ниспосланную ей «от бога», повела французсов на бой с врагом ибесстрашно взошла на костер, оставив истории свое благородное имя и свойчеловеческий прекрасный облик. Он смеялся над тем, что сделали из ее именицерковные проповедники, объявившие ее «святой», после того как сожглина костре.

В XVII в. Шаплен, как было уже сказано, воспел подвиги «господнейизбранницы». Величивая фальш, официальная тенденциозность, тошнотворнаяпредвзятость этого сочинения наводили тоску на тех, кто оплатил, и довольнощедро, усердия поэта.

Религиозное ханжество всегда бесило Вольтера, а здесь он, кроме всегопрочего, усмотрел спекуляцию на имени народной героини. И в ответ постномуШаплену, смеясь над сусальной легендой о небесном избранничестве, удостоенномякобы за непорочность девичества Жанны, насмехаясь над священниками, монахами,епископами, со всеми их святыми, он создал дерзкую, озорную поэму, сдобреннуювеселым шутовством и рискованными сценами.

Строгие люди говорили, что скабрезности, какими полна поэма, могут причинитьнепоправимый ущерб морали. Веселые люди им отвечали, что шутки никогда неприносят жла, что серьезные идеи могут жить не только в жестких рамкахсиллогизма, но в радостно-игривом каламбуре, в смеющемся стихе, в остроте,намеке и нескромной сценке интимного свойства.

Шутливая поэма Вольтера ничуть непоколебала авторитета народной героиниФранции, не прицинила ущерба морали, но она поколебила авторитет церкви, нанеслаощутимый ущерб догматическому мышлению.

французские аристократы любили тешить себя вольными картинами эротическогосвойства. Утонченный и галантный эротизм искусства был в моде. Просветители,осуждая вкусы вельмож, тем не менее поддавались иногда всеобщему увлечению.Поэма Вольтера влилась в тот же поток, да и задумана она была уже на ужине увеличайшего нескромника и вертопраха герцога де Ришелье, с которым Вольтеручился в колледже.

Вольтера нельзя заподозрить в непатриотичности. Он горячо сочувствовал бедамФранции эпохи Столетней войны, страданиям народа. Среди шуток, насмешек идурачеств поэмы он нет-нет да и попридержит свою буйную фантазию, чтобыгорестно и по-серьезному сказать о бедствиях войны:

Дочь смерти, беспощадная война,

Разбой, который мы зовет геройством,

Благодаря твоим ужастным свойства

Земля в слезах, в крови, разорена.

Характеры героев плоэмы различны: Карл VII слабоволен и сластолюбив, какправитель весьма жалок, Агнеса, его любовница, наивна, хоть и не без лукавства,Жанна по-крестьянски грубовата т беспредельно наивна. Она смугла, крепкосложена: во рту у нее все тридцать два белоснежных зуба и «улыбка доушей». Попы, монахи, инквизиторы, «святые»воины-разбойникиочерчены резко сатирическим пером. Песнь VII (история злоключений Доротеи)гонит совсем улыбку с лица читателя: здесь уже не до комихма, историямрачно-трагедийная. Дружба, возникшая между французом Ла Тримуйлем иангличанином д'Аронделем, символизирует в поэме бессмысленность вражды международами. Война! война! Не от королей ли она? «Счастливцы, чей удел — спокойный труд». Словом, для умов, склонных к размышлениям над большимипроблемами социальной жизни, найдется и в этой дураческой поэме немало пищи.

В предисловии к поэме Вольтер указал на поэтическую трагедию, которой онсделовал. Тут и героическая поэма «Война мышей и лягушек», которуюдревние греки приписывали Гомеру и романы римских авторов Петрония и Апулея, ишутливые рыцарские поэмы итальянцев Пульчи, Боярдо, Ариосто, и сочинениясоотечественников Вольтера — Рабле и Лафонтена.

Конечно, все эти авторитеты названы лишь для того, чобы оправдать традициейте вольности, которые автор «Девственницы» позволяет себе: «Внашей „Девственнице“ найдется гораздо меньше жерзостей ивольностей, чем у всех великих итальянцев, писавших в этом роде».Произведение Вольтера лишь частично пародия на героическую эпопею, в большейсвоей части оно скорееприближается к шутливой рыцарской поэмеВозрождения, прежде всего к Ариосто. Вольтеру созвучен изящный эротизм автора«Неистового Роланда» и его поэтическая картинность.

«Орлеанская девственница» была, пожалуй, самым дерзкимантицерковным произведением Вольтера. В Сирее стараниями маркизы дю Шатле поэмабыла надежно и надолго укрыта от глаз непосвященных. Только через 32 годаВольтер осмелился ее напечатать. Однако поэму читали его немногие друзья.Читали и, конечно, переписывали для себя. Один из списков попал в рукиавантюристов. В 1755 г. кто-то из недоброжелателей Вольтера опубликовал поэмуво Франкфурте-на Майне. Вольтер немедленно отказался от авторства. К тому же втексте было много искажений и скабрезности дурного тона. Издатели явно хотелинажиться на запрещенном товаре, а заодно и погубить автора. Через год поэмабыла напечатана еще раз. Издатели приложили к поэме собственные памфлеты противавтора, издеваясь над ним. Вопреки их ожиданиям, эти их нападки значительнооблегчили задачу Вольтера. Теперь он выглядел жертвой мистификациизлоумышленников. Но потока было уже не остановить. Поэма вышла в 1757 г. ВЛондоне с соблазнительными иллюстрациями и, наконец, в 1759г. — в Париже. Ее ужзнали все, никто не сомневался в авторстве Вольтера, и в 1762 г. поэт напечаталее сам, посыпав главу пеплом и приготовившись в ко всем испытаниям. Но всеобошлось благополучно. Люди строгие гневались — беспечные и веселые смеялись.Власти раздумывали в карах, которым можно было бы подвергнуть дерзкого и такого(увы!) знаменитого автора, а время шло...

В 1774 г. Вольтер снова вернулся к своей озорной поэме, просмотрел, исправилее и пустил в свет, теперь уж навсегда расставшись с ней. Это издание и сталоканоническим для всех последующих ее публикаций.

4. ТЕАТР ВОЛЬТЕРА_2.

Драматургическое наследие Вольтера огромно и разнообразно по жанрам, оносостоит из трагедий, прозаических драм, комедий, либретто опер идиввертисментов. Театр Вольтера — это прежде всего и исключительно политическаятрибуна. Рассеивать мрак суеверий и предрассудков, воспитывать ненависть крелигиозному фанатизму и тирании, славить идеи свободы и гражданского равенства- вот задачи, какие перед собой ставил автор. «Брут», «СмертьЦезаря», «Магомет», «Альзира» и другие его трагедиинасыщены политическими идеями.

Не всегда пьесы Вольтера находили свободный оступ на сцену. Вольтер хитрил,лукавил, чтобы открыть им этот доступ. В этой связи интересна и по содержанию ипо сценической истории ондна из наиболее известных его пьем "_2Фанатизм,или Пророк Магомет"_0. Кардинал Флери, первый министр Франции, глубокийстарик. любезный собеседник и непреклонный реакционер, не разрешил ставитьпьесу в театре, найдя в ней несколько мест «недостаточно отточенных»и прося автора довести свое произведение до высшего совершенства (в лукавствеминистр не уступал Вольтеру). Тогда Вольтер обратился к папе римскому заодобрением пьесы, клеймящей «ложную и варварскую» религию ислама.

Бенедикт XVI, двести пятьдесят четвертый по счету папа, уроженец Болоньи, вмиру Просперо Ламбертини, любил искусство, писал сам, благоволил к художникам,довольно недоброжелательно глядел на слишком усердных служителей церкви, фанатикови маньяков; он вел весьма светский образ жизни, что приводило в смущение егодуховных слуг и очень нравилось философам. Мельхиор Гримм отзывался о нем как осамом «непогрешимом» из пап, — словом, это был папа в духескептического XVIII в. Он ответил Вольтеру любезным письмом, награждая егоапостолическим благословением, и сообщил, что прочитал «превосходную»трагедию с большим удовольствием. Папа прислал Вольтеру и медаль со своимпортретом; пухлое, со вздернутым носом лицо, вид до смешного простодушный.

— Э, да он славный малый и, кажется, знает кое в чем толк, — смеялсяВольтер.

Его святейшеству не были, однако, известны нижеследующие строки автора«Магомета»: Самый нелепый из всех деспотизмов… — это деспотизмсвященников, в из всех владычаств самое преступное — это, без сомнения,владычество священников христианской церкви".

Свою трагедию Вольтер построил по всем законам классицизма, не споря свеком, разделяя все господствующие вкусы. В пьесе соблюдены все «триединства», в ней пять актов, сценическое действие сведено до минимума идан широкий простор речам. В ней царит высокая патетика, сохранен традиционныйалександрийский стих. Все это шло от века. Что же касается идей пьесы, то этоуже сам Вольтер, это Просвещение, это то, что противоречило традициям, шловразрез с офоциальной идеологией, разрушало установившиеся понятия.

Магомет, как это обрисовал Вольтер, — обманщик, грязный плут, гнусныйсамозванец, негодяй (такую характеристику ему дает правитель Мекки Сафир — лицов пьесе положительное).

Магомет ловко пльзуется суеверными чувствами толпы, ее невежеством илегковерием. Темный плут, едва избежавший казни за мелкую подлость, теперь онведет за собой толпы исступленных, фанатически поклоняющихся ему людей.«Фанатизм», «суеверия, „предрассудки“, „невежество“- страшный смысл таят в себе эти слова:

И лучшие сердца опустошит

Упрямая жестокость суеверия!

Жертвами гнусного обмана Магомета становятся детиблагородного

правителя Мекки Сафира. Пальмиру и Сеида еще в детском возрасте похитил уотца злой Магомет. Он воспитал их в беспрекословном подчинении себе, сделал изних фанатических последователей ислама. Они привыкли видеть в нем наместникабога на земле и суеверно трепетали перед ним.

Связанные общей судьбой, не зная родителей, своих родственных отношений, онидружескую привязанность друг к другу приняли за любовь, и Магомет, знавшийтайну их рождения, покровительствует преступной любви.

Он лелеет коварный план. Сеид должен погубить своего отца — единственногочеловека, понимавшего Магомета.

Основатель ислама не признает никакой морали, навязывая мечом и кровью целымплеменам свою волю, свои законы. Он презирает народ, для которого, по егомнению, совершенно безразлично, правду или ложь проповедуют ему жрецы, толькобы они его убеждали и сулили чудеса.

Я знаю свой народ. Он ждет обмана,

Ложь или правда — вера им нужна, -

говорит он Сафиру. Магомет, желая подчинить себе Мекку, пускается нахитрость и обещает Сафиру вернуть ему похищенных детей.

Старик в волнении: он считал их навсегда потерянными. Перед ним встаетстрашный вопрос: какой ценой он должен купить их возвращение?

Он готов отдать жизнь, пойти в добровольное рабство. От него требуютпредательства. На это не способен благородный Сафир:

Отцовских чувств сердечное волненье!

Найти черех пятнадцать лет детей,

Прижать их к сердцу, знать, что в смертный час

Они тебя утешат, — о блаженство!

Но если… должно родину предать

Или своей рукой детей убить ...

То мой ответ тебе уже известен.

Прощай.

Тогда Магомет приводит в исполнение свой преступный план: Сеид, сын Сафира,должен убить отца по приказу Магомета. Сеид коледлется, ему семпатиченблагородный старик, покоряющий чистые сердца своей искренность и добротой.Прибегают к влиянию Пальмиры, и во имя любви к ней решается он убитьнеузнанного отца. Пальмира, обманутая Магометом, сама толкает брата на страшноепреступление, становясь участницей отцеубийства. все выясняется. Истекающийкровью старик обнимает детей.

Магомет питает преступную страсть к прекрасной Пальмире и торопится сделатьее своей наложницей. „В мои объятья пусть через прах неведомой роднипридет она“. Но узнавшая страшную правду Пальмира проклинает пророка,которому недавно так горячо и трепетно поклонялась, и закалывает себя мечом.Магомет, гонимый страхом разоблачения и казни, на рупах обманутых им людейвоздвиг себе трон, но счастья не обрел. Таков финал трагедии. Рупором своихидей Вольтер делает в трагедии Сафира.

Сафир проповедует терпимость, любовь к человеку. Он предан родине и своемународу, он трогательно скорбит об утрате детей. Весь его облик овеян теплотой исочувствием автора. Сафир высказывает мысли и равенстве людей, подобные тем,какие изложены в „Философском словаре“ Вольтера.

Все смертные равны. И не рожденьем,

А доблестями различаем их.

Вольтер сохраняет некоторое историечское правдоподобие. магомет -человек изнарода. Он, беспорно, талантлив.

Не предкам, а себе обязан славой он

И будет на земле властителем единым.

Как вспоминает Талейран, когда в театре в Эрфурте в 1805 г. при встрече двухимператоров, Александра N и Наполеона, произнесли актеры эти стихи, взоры всегозрительного зала обратились к ложе, где сидел Наполеон.

Наполеон отличал эту пьесу Вольтера. Он даже предлагал сделать в ней рядпеределок, убрать некоторые сцены, ввести новые и часто о ней говорил.

»Достоинства, которыми полон этот шедевр Вольтера, выдвигает пьесу напервое место и делает ее украшением нашей сцены", — говорил Наполеон.Но… и целый ряд серьезных возражений следовал за этой хвалебной тирадой.

Наполеона, видимо, волновал исторический образ Магомета. В его глазах этобыл человек редчайших качеств. «Вольтер исказил вэтой пьесе историю исердце человеческое. Он проституировал великий характер Магомета в низкихинтригах. Он заставил этого человека, изменившего лицо мира, действовать подобногнусному бандиту, достойному виселицы.

Люди, меняющие облик вселенной, никогда не занимаются личностями правителей.Они имебт дело с массами. Способ достижения власти путем интриг дает лишьвторостепенный результат. Нужен размах гения, чтобы изменить мир...»

В пьесе Вольтера, развивает свои мысли Наполеон, любовь Магомета к Пальмире,соседствуя с любовью к ней Сеида, выглядит безвкусицей и производитотталкивающее впечатление, к тому же эта любовь вне строя всей пьесы. магометдважды прибегает к яду. Как? Магомет, который поверг старых богов, разрушилхрамы идолопоклонников целого полумира, признанный в Константинополе, в Дели,Кипре, в Марокко, достигает всего этого средствами мелких жуликов!.. Надо ещеобъяснить, как, какими чудесами удалось в такой короткий срок покорить мир за50-60 лет. И кем же? Кочевниками пустынь, малочисленными, невежественными, неподготовленными к войне, без дисциплины, без системы и против цивилизованногомира, обладавшего богатыми средствами. Фанатизмом этого не объяснишь, да и длянего было нужно время, а у Магомета его было всего лишь 13 лет".

Критика была бы справедливой, если бы Вольтер ставил перед собой задачувоссоздать исторический облик Магомета. Но он этой задачи на ставил. Онстремился всеми средствами убедить своих читателей, своих зрителей в том, чторелигиозный фанатизм мерзок и губителен для народа, что любая религия несет всебе зло фанатизма. Магомет был извлечен им из истории только для того, чтобыиллюстрировать эту мысль. Впрочем, представление о трагедии «Магомет»как о пьесе только антицерковной и антирелигиозной вряд ли правомерно. И вовсяком случае, не исчерпывает ее содержания.

В пьесе ставится типичная для Просвещения проблема правителя и народа.

У Вольтера Магомет не просто основатель новой религии, он основатель новоговида деспотизма, посягающего на душу человека. Ему мало простой покорности, онхочет покорности добровольной, не по принуждению, а по велению души, идущей отсердца, покорности исступленной.

Здесь уже речь идет не о религиозном фанатизме, а о политическом. Для этогоон строит из себя полубога.

Отсюда и грандиозное лицемерие Магомета: он сам себя объявляет объектомкульта. Он умеет эксплуатировать чувства людей, их естественную тягу кнравственным идеалам. Используя эту тягу, лицемерно выставляя себя борцом засправедливость и добро, он разжигает фанатическую веру в людях и, пользуясь ихослеплением, вершит грязные дела. Чтобы казаться полубогом, он скрывает отдругих свои чувства.

Наполеон счел неуместным в пьесе любовь Магомета к Пальмире.

«Сердце политика должно быть в голове», — заявлял Наполеон. Но уВольтера были свои задачи, ему надо было влюбить Магомета, чтобы подвести его кличному краху. Узнав о смерти Пальмиры, Магомет готов кричать от боли, но никтоиз окружающих не догадывается о буре, которая бущует в в сердце этогорасчетливого и холодного политика. Никто не должен знать, что он страдает, какпростой смертный. «Я должен богом быть, иль власть земная рухнет», — говорит он себе.

В сущности Вольтер ведет в своей трагедии развернутый спор с широкоизвестнымполитическим писателем, итальянцем Николо Макиавелли, который в трактате«Государь» (1515) изложил программу захвата и удержания властисильной личностью. Он заявил, что насилие, хитрость, коварство, ложь,клятвопреступление — все допустимо и оправданно, когда речь идет о власти.Книгу Макиавелли называли «школой тирании». Гуманисты Ренессанса ипозднее просветители резковыступили против нее.

Можно понять Макиавелли, он жил в стране, раздираемой междоусобными войнами,находящейся в вечной смуте. Вечные распри ослабляли ее и делали бессильнойперед любым иностраннным вторжением. Макиавелли мечтал об Италии сильной,единой, сплоченной под эгидой крепкой централизованной власти. Поэтому, подобноДанте, он обратился к идее единого монарха. Но книга его, если отвлечься отконкретных исторических задач, которые автор перед собой ставил, рисующая воткровенной, если не в циничной, форме качества «идеального»государя, — выглядит поистине чудовищно.

Не удивительно, что французские просветители, решительно отвергавшиеабсолютизм, мечтавшие о «просвещенном» гуманном монархе, так остро иболезненно реагировали на все содержащиеся в ней политические рекомендации.

Вольтер вступает в прямую полемику с Макиавелли, вкладывая его идеи в гордуюи циничную речь своего героя:

Вселенная во тьме, ей нужен свет новый -

Я дам ей новый культ и новые оковы...

Сменится пестрый сонм неистинных богов,

И над вселенною, растерянной и сонной,

Возникнет новый бог — жестокий, непреклонный...

Я за дела примусь решительно и круто,

Порядок наведу и обуздаю смуту.

Всемирной славы я для родины ищу

И ради славы той народ порабощу.

Как и надлежало просветителю, Вольтер полон исторического оптимизма. Вфинале пьесы Пальмира, умирая восклицает:

О, далеко еще освобождение мира...

Но свет осилит тьму и власть добра придет!

5. ФИЛОСОФСКИЕ ПОВЕСТИ_2.

Филососфские повести характерны для позднего периода творчества Вольтера.Вряд ли он сам относился к ним серьезно. В письмах из Берлина он много и охотнописал друзьям о своем историческом труде «Век Людовика XVI», которыйтогда занимал все его внимание, жаловался на свои телесные недуги, подсчитывал,сколько зубов, привезенных им в В Пруссию, сохранилось (из двадцати — шесть),наконец, обещал вернуть на родину свой скелет, — все это с милой шутливостью,свойственной его натуре, — ни слова о маленькой и прелестной повести«Микромегас», которую он тогда написал, рассказывающей о появлении нанашей планете двух космических пришельцев.

В наши дни, когда люди уже побывали на Луне, сама тема космическогопутешествия в произведении, написанном более двухсот лет назад, кажется чуть лине научным предвидением. Но у повести другая задача.

Создавая «Микромегас», Вольтер меньше всего думал о научнойфантастике. Жители Сириуса и Сатурна понадобились ему лишь для«освежения» читательского восприятия, — прием, которым он пользовалсяв каждой своей философской повести. Прием этот, введенный в литературный обиходМонтескье, состоит в том, что обычные вещи ставятся на обозрение«чужих»,«новичков». У этих «новичков» нет пеленыпредвзятости, созданной привычкой, они острее замечают нелепости, с которымиостальные люди свыклись, смирились и приняли за норму. В повести«Микромегас» мы смотрим на наш мир глазами пришельцев из космоса.Повесть философская по преимуществу. Здесь имена Лейбница, Мальбранша, Паскаля,с которыми не соглашается Вольтер, имена Локка и Ньютона, которых он обожал.Здесь рассуждения о гносеологических проблемах, о системе восприятий, обощущениях, здесь поставлены этические проблемы. Но главная мысль сводится ктому, то люди не умеют быть счатстливыми, что они ухитрились свой крохотный мирсделать полным зла, страданий и несправедливости.

Читатель узнает, что планета бесконечно мала в масштабах мироздания, чточеловек бесконечно мал в масштабах этой бесконечно малой планеты.

Ироническое смещение масштаюов помогает Вольтеру показать мнимость земноговеличия «сильных мира» и нелепость их притязаний. Земля — это лишькомочек грязи, маленький муравейник; Средиземное море — болотце, а Великий Океан- жалкий прудок. И споры из-за лишнего отрезка этого «комочка грязи»вздорны, смешны; а между тем люди, по воле своих правителей, истребляют другдруга в абсурдных и губительных войнах.

«Мне даже захотелось… тремя ударами каблука раздавить этот муравейник,населенный жалкими убийцами», — говорит разгневанный житель Сириуса.«Не спешите. Они сами… трудятся над собственным уничтожением», — отвечает житель Сатурна.

В 1758 г. Вольтер написал лучшую свою повесть «Кандид, илиОптимизм» («Что такое оптимизм?» — «Увы, сказал Кандид, — это страсть утверждать, что все хорошо, когда в действительности всеплохо»).

Уместно вспомнить некоторые детали духовной жизни XVII-XVIII веков.Знаменитый астроном Кеплер в 1619 г. в сочинении «Гармониямиров»установил законы движения планет — все в мире предсталоупорядоченным и целесообразным. Позднее Лейбниц развил учение о мировойгармонии.

Добро и зло оказались в его понимании равно необходимыми и как быуравновешивали друг друга. С этим согласились многие умы, в том числе и Вольтер.

Но вот в 1755 г. землестрясение разрушило город Лиссабон. Погибло несколькодесятков тысяч человек. Вопрос о мировом зле сновастал предметом философскихразмешлений. От стихийных бедствий в природе мысль переходила к бедствиямсоциальным. В поэме «О гибели Лиссабона»(1756) Вольтер заявил, чтоотказывается от признания «мирововй гармонии» и от лейбницкогооптимизма. Развенчанию этой теории и посвящена повесть «Кандид».Безносый Панглос" гонимый, избиваемый, терзаемый, едва не сожженый, чудомспасшийся и снова бросаемый в море бед, вечный образец слепой благодушнойглупости, проповедует… оптимизм (Все к лучшему в этом мире лучшем измиров!").

Простодушный и наивный Кандид не решается подвергнуть сомнению проповедьсвоего учителя. Он готов верить Панглосу, но… «мой дорогой Панглос, — сказал ему Кандид, — когда вас вешали, резали, нещадно били, когда вы гребли нагалерах, неужели вы продолжали считать, что все в мире к лучшему?

— Я всегда был верен своему прежнему убуждению, — ответил Панглос. — В концеконцов, я ведь философ».

Мир фактов ниспроверг вдребезги теорию Панглоса, причем больше всех посрадалон сам. Однако что же теперь делать? Впасть в отчаяние?

Проклясть вселенную и наполнить мир жалобами и стенаниями? Нет и нет!

Мрачный ипохондрик Мартен, проповедующий в повести пессимизи, никак не подуше ни Кандиду, ни автору. Каков же вывод? Вольтер не дает конкретныхрекомендаций, он лишь заражает читателя идеей несовершенства мира. Что жекасается дальнейших перпектив, то ведь «человек родился на дляпокоя», «надо возделывать свой сад», ибо «работа отгоняетот нас три великий зла: скуку, порок и нужду».

Отрицая философию Лейбница и английских философов XVIII века (например,Шефтсбери), оптимизм которых вел к примирению со злом, Вольтер был оптимистом вдругом смысле, а именно — верил в совершенствование человечества и всех егосоциальных институтов. Важное место в его повести занимает описание идеальногогосударства Эльдорадо (от испанского — el dorado — «золотой»,«счастливый»). В Эльдорадо нет монахов, там нет тюрем, там никого несудят, там нет тирании и «все свободны». Вольтер прославил«невинность и благоденствие» жителей утопической страны. Однако хвалу«невинности» народа не следует понимать в плане руссоистской идеализации«естественного состояния». Эльдорадо -вполне цивилизованная страна.Там имеется великолепный дворец наук,«наполненный математическими ифизическими инструментами».

Любопытна история публикации «Кандида». Повесть создавалась тайнов 1758 г. В январе следующего года женевские издадели Крамеры напечатали еетиражом в 6 тысяч экземпляров. По тем временам это очень много. 29 февраля 1759г. книга появилась в Париже. Началось ее победоносное шествие к читательскимсердцам.

Парижский парламент (суд) немедленно издал распоряжение о запрете книги.Запретили книгу и женевские пастыпи, как «богопротивную ибезнравственную». Но уже в марте, за один только месяц, в Париже былоосуществлено пять новых изданий книги. Интерес читателей все возрастал.

Спрос на книгу увеличивался со дня на день, и к концу года было уже20изданий повести, несмотря на запреты и репрессии полиции. К концу жизниВольтера их было уже 50. В том же году повесть была переведена на английский иитальянский языки.

Вольтер серьезнейшим образом отрицал свое авторство, обижался, оскорблялся:«Что за бездельники приписывают мне какого-то Кандида, забавы школьника?Право, у меня есть другие дела» (письмо к аббату Верну), «Я наконецпрочел Кандида, нужно потерять рассудок, чтбы приписать мне подобную нелепицу.Слава богу, у меня есть более полезные занятия» (к тому же аббату),«Я наконец прочел, дорогой маркиз, этого Кандида, о котором вы мнеговорили, и чем больше я смеялся, тем более сожалел о том, что мне егоприписывают. Однако какие бы романы не сочиняли, трудно воображению приблизитьсяк тому, что творится на самом деле на нашем печальном и смешном шаре»(письмо к маркизу Тибувилю).

Философские повести Вольтера построены в большинстве случаев в видесменяющихся путевых картин. Его герои совершают вынужденные или добровольные странствия.Они видят мир во всем его многообразии, людей различных национальностей, рас,вероисповеданий, различных социальных групп. Так же построена и повесть«Царевна Вавилонская» (1768), где история любви прекрасного юношиАмазана к царевне Формозань раскрыта на богатейшем географическом и этническомфоне. Наиболее мрачными красками рисует Вольтер Италию, Рим, резиденцию пап — страну, погрязшую в предрассудках, полную черной армии церковников.«Желтые вода Тибра, зачумленные болота, редкие, истощенные, худыеобитатели и нищие в старых, дырявых плащах, позволявших видеть сухую,морщинистую кожу»,- таким предстает перед глазами Амазана Рим, гдецарствует «старец семи холмов» (папа).

В Испании господствуют наводящие ужас одним своим видом инквизиторы — антропокайи(сожигатели людей), Германия кишит князьями, фрейлинами и нищими… Передглазами читателя проходят цари, «стригущие догола свое стадо»(подданных), медлительные и равнодушные к людям Альбиона (англичане), болтливыеи шаловливые, как дети, французсы.

Только одна страна вызывает восторги Вольтера — это страна киммерийцев(Россия). «Нет еще и трехсот лет, как здесь царствовала дикая природа совсеми ее ужасами, а теперь здесь можно видеть искусство, блеск, славу ивежливость». Здесь терпимость, уважение к другим нациям. Вольтер,идеализируя царскую Россию, далеко не походившую на нарисованный им идеал,воздает хвалу Петру I и Екатерине II, с которой рон вел в это время оживленнуюпереписку, популяризируя ее в Европе как просвещенную государыню.

В философской повести Вольтер не стремился к всестороннему изображениюхарактеров, — это не входило в его задачи. Главное для него -целеустремленная ипоследовательная борьба против враждебных ему идей, против мракобесия ипредрассудков, насилия, изуверства и угнетения.

Решая эту задачу, философ создает гротескно-сатирические, пределенозаостренные образы.

Борясь против темных сил феодально-абсолютистского строя Вольтер вфилософской повести был неизменным пропагандистом просветительских идей инаучных представлений о мире.

Повести Вольтера немногословны. Каждое слово несет в себе большую смысловуюнагрузку. Он терпеть не мог болтливых авторов многотомных романов, издаваашихсяв его время. «Жестоко заставлять такого живого человека, как я, читатьцелых девять томов, в которых ровно ничего не содержится», — писал онсвоей приятельнице госпоже де Дюфан.

6. ВОЛЬТЕР В ИДЕЙНОЙ ЖИЗНИ РОССИИ_2.

В России при жизни своей Вольтер вызвал живой интерес. Он привлек к себевнимание русских писателей, поэтов, ученых. Знаменитый сатирик Антиох Кантемирбыл первым русским, завязавшим непосредственные связи с французсскимпросветителем. Они обменялись любезными письмами. Дело касалось родословнойкнязейКантемиров, о которой мимоходом сообщал Вольтер в своей книге«История Карла XII» (первое издание 1731г.). Позднее Кантемир, живя вПариже (он был русским послом во Франции), перевел стихотворение Вольтера«Две любви» на русский язык и послал перевод в Россию, адресуя егоМ.Л. Воронцову.

Знал Вольтера и М.В. Ломоносов. Один из его отзывов о французсском писателесуров и неодобрителен. Вольтер в ту пору жил в Берлине, находясь на службе уФридриха II. Всем известно было пренебрежительное отношение прусского короля кРоссии. Ломоносову, который к тому же сам лично пострадал от прусского деспотизма,это было известно больше, чем кому бы то ни было. Прочитав подобострастноестихотворение Вольтера «К прусскому королю» (1751), Ломоносов послалего И.И. Щувалову с резко отрицательным отзывом.

«Приличнее примера найти во всех вольтеровских сочиненияхневозможно, где бы виднее было гео полоумное остроумие, совестная честность иругательная хвала, как в сем панегирическом пасквиле». Однако потом, когдаВольтер изменил свое отношение к Фридриху, Ломоносов перевел стихотворениефранцузсского поэта, посвященное тому же Фридриху, начинающееся словами:«Монарх и Философ, полночный Соломон».Стихотворение это появилось в1756 г. В нем прусский король уже резко осуждался Вольтером как организаторсмут и захватнических войн. Вольтер, опасаясь неприятностей, отказался отавторства. М.Л. Воронцов в письме к Ф.Д. Бехтееву сообщал в декабре 1756 г.:«При сем же для любопытства вашего посылаю полученные здесь вирши, якобыот господина Вольтера сделанные и чрез господина Ломоносова на русскиепереложены: а правда ли, что оные от Вольтера сочинены, о том вы лучше сведатьможете».

Стихи действительно принадлежали Вольтеру и впоследствии вошли в полноесобрание его сочинений. Ломоносов давно уже неодобрительно глядел надеятельность Фридриха II, возомнившего себя великим полководцем. В одной изсвоих од он осуждал захватническую политику прусского корооля. Теперь он сувлечением принялся за перевод стихотворения Вольтера.

Несчастливый монарх! Ты лишне в свете жил,

В минуту стал лишен премудрости и славы,

Необузданного гиганта зрю в тебе,

Что хочешь отворить путь пламенем себе,

Что грабит городы и пустошит державы,

писал Ломоносов. Характерно, что Ломоносов оставил без перевода строки, вкоторых Вольтер воздавал хвалу первоначальной деятельности Фридриха («Тыбольше не тот герой, тот венчальный мудрец, который был окружен изящнымиискусства и которому всюду сопутствовала победа»). Покровитель и другЛомоносова, просвещенный русский аристократ И.И. Шувалов был с Вольтером воживленной переписке по поводу предпринятой французсским философом«Истории России при Петре Великом».

По настоянию Шуваловав Елизавета поручила написание истории Петра Вольтеру.Этому выбору способствовал Ломоносов, писавший Шувалову, что «к сему делу,по правде, господина Вольтера никто не может быть способнее». Шуваловснабжал французсского историка обширной документацией, побывал у него в Фернее ибыл принят весьма радушно. Вольтер посвятил И.И. Шувалову свою трагедиб«Олимпия». В книгах, принадлежащих Вольтеру, ныне хранящихся вСанкт-Петербургской библиотеки имени Салтыкова-Щедрина, имеются пять томов,содержащих сто двадцать документов, касающихся эпохи Петра I, присланных в своевремя Шуваловым Вольтеру; книгу Вольтера о Петре I рецензировали икорректировали академики Ломоносов, Миллер и Тауберт, сообщая автору своизамечания. В 1746 г. в связи с избранием его почетным членом Российскойакадемии наук Вольтер писал: «Я в особенности проникнут уважением крусской академии, которая родилась вместе с империей Петра Великого и быласоздана в Санкт-Петербурге, на месте, до того едва известном в Европе, где небыло и признака города или деревни».

В библиотеки Академии наук (Санкт-Петербургское отделение) хранятьсячетырнадцать писем, полученные в свое время А.Р. Воронцовым от Вольтера, скоторым он был знаком лично, побывав у него в Фернее в 1760 г. А.Р. Воронцовбыл большим почитателем таланта французсского просветителя. С Вольтером былизнакомы русский посол в Голландии Д.

Голицын, князь Юсупов, княгиня Дашкова-Воронцова и другие. «ДворЕкатерины II превратился в штаб-квартиру тогдашних просвещенных людей, особеннофранцузсов; императрица и ее двор исповедовали самые просвещенные принципы, ией настолько удалось ввести в заблуждение общественное мнение, что Вольтер имногие другие воспевали „северную Семирамиду“ и провозглашали Россиюсамой прогрессивной страной в мире, отечеством либеральных принципов,поборником религиозной терпимости», -писал Ф, Энгельс.

Аристократы русские, стремившиеся завязать с Вольтером дружеские связи,подражали Екатерине II. Они вовсе не сочувствовали его просветительскойдеятельности, игнорировали подлинный смысл его политических выступлений. Им, всущности, не было никакого дела до Вольтера и его просветительства. Но слыть за«вольтерьянца» в ту пору было признаком хорошего тона в дворянскихсалонах Петербурга и Москвы, и дворяне «вменяли себе стыд не быть одногомнения с Вольтером», — писал Фонвизин.

Однако было бы несправедливо относить всех представителей русскойинтеллегенции XVIII в., вышедшей из аристократической среды, к категии подобострастныхподражателей екатерины в их отношении к Вольтеру. Не следует забывать, чтоинтерес к передовой культуре, образованности, просвещению от них перешел потом кдекабристам. Среди русских аристократов были люди с большим научным кругозором,мечтавшие о широком развитии наук и искусства. В России к ним принадлежат,бесспорно, И.И.

Шувалов, Д.А.Голицын, А.Р. Воронцов и некоторые другие. Они следили за всемиэтапами культурного развития мировой общественности, были хорошо осведомлены овсех новейших научных открытиях. О работах Ньютона знали не хуже в России, чему него на родине. «Открытия Ньютона стали катехизисом дворянства Москвы иПетербурга», — отмечал Вольтер.

Д.А. Голицын активно участвовал в просветительском движении Франции. В 1773г. в Гааге, рискуя навлечь на себя немилость Екатерины II, он издал сочинениеГельвеция «О человеке», запрещенное во Франции, а в годы революции,когда русские аристократы вслед за Екатериной отшатнулись от просветителей, оннаписал книгу «В защиту Бюффона» (1793).

Вольтер в 1760 г. написал сатирическую поэму «Русский в Париже» ивыпустил ее под псевдонимом Ивана Алетова, «секретаря русскогопосольства». Литературная мистификация в данном случае могла внушитьдоверие читателю, ибо русские писали по-французсски хорошо. Стихи АндреяШувалов, написанные на французсском языке, приписывались парижанами Вольтеру. Впоэме Вольтер критикует общественные порядки, господствующие во Франции, иустами русского Ивана Алетова заключает: «Увы! То, что я узнаю о вашемнароде, наполняет меня скорбью и состраданием». С Вольтером обменялсяписьмами Сумароков. французсский писатель в письме к нему высказал рядинтересных мыслей, касающихся теории театра и драматургии. Пьесы Вольтеранеоднократно ставились на русской сцене. Впервые включил их в свой репертуартеатр Шляхетского корпуса.

В XVIII столетии в русском переводе и в оригинале были поставлены пьесыВольтера: «Альзира (1790,1795,1797), „Китайский сирота“(1795),»Меропа" (1790), «Нанина» (ставилась 6 раз в годы1795-1799), «Олимпия» (1785), «Магомет» (в Петербурге и вГатчине в 1785 и 1786 гг.

французсской труппой) и другие. Пьесы Вольтера пользовались большим успехому русского зрителя XVIII столетия. Вот что сообщает об одной из них автор«Драматического словаря», изданного в 1787 г. «для любящихтеатральные представления»: «Шотландка, или Вольной дом».Комедия в трех действиях, сочинение известного повсюду гремящего автораВольтера, переведена на Российский язык… Представляется на Российских театрахмногократно. Оная комедия много имеет в себе вкуса и расположения театра".

Русские зрители XVIII столетия очень чутко воспринимали просветительскиеидеи театра Вольтера, причем в театральных залах той поры явно обнаруживалисьразличные политические лагери. Одни видели в пьесах французсского драматургаантиабсолюстистские тенденции, другие, не решаясь оспаривать авторитетВольтера, признанного самой «государыней-матушкой», стремилисьзатушевать подлинное идейное содержание вольтеровского театра. Весьма наглядноэто выражено Сумарковым в его отзыве о постановке «Заиры» вмосковском театре. Антихристианская направленность трагедии Вольтера находиласоответствующий отклик у зрителей. Сумароков хотел видеть в ней лишь апологиюхристианства и возмущался теми, кто иначе воспринимал ее. «Третье явлениеписано весьма хорошо и христианам крайне жалостно. Не плакали во время явленияодни только невежи и деисты, — сообщал он о впечатлениях зрителей. — Сиятрагелия весьма хороша, но я по нещастию моему, окружен был беззаконниками,которые во все время кощунствовали, и ради того вступающие в мои очи слезы невытекали на лицо мое».

Сочинения Вольтера читались в Росиии больше по-французсски, ибо для дворянтогда знание фрнацузского языка было почти обязательно. Однако и в переводе нарусский язык сочинения Вольтера издавались в XVIII в. весьма интенсивно.Поклонник Вольтера И.Г. Рахманинов устроил у себя в имении в Тамбовскойгубернии типографию и начал издавать согбрание сочинений в своем переводе.

Вскоре отношение к Вольтеру резко изменилось со стороны Екатерины II иокружающей ее придворной толпы. Во Франции произошла революция.

Екатерина распорядилась убоать все бюсты Вольтера из вомнат дворца вподвалы.

Через генерал-прокурора Самойлова она распорядилась конфисковать в Тамбовеполное собрание вольтеровских произведений (перевод Рахманинова), как«вредных и наполненных развращением». Она строжайше запретилапечатать сочинения Вольтера «без цензуры и апробации московскогомитрополита».

Русские правящие круги поняли теперь, какую зажигательную революционную силутаят в себе сочинения французсского просветителя, и от «игры ввольтерьянство» перешли в лагерь яростных противников Вольтера. появилосьмножество брошюр и памфлетов, где нравственный облик французсского просветителяизображался в самом неприглядном виде. Среди них: «ИзобличенныйВольтер», «Вольтеровы заблуждения», «Ах, как вы глупы,господа французсы», «Оракул новых философов, или Кто таков г.

Вольтер» и т.д. и т.п. Имя Вольтера в устах реакционеров сталосинонимом всего грязного, нечестивого. Грибоедовская графиня Хрюмина весьмаколоритно иллюстрирует эту дикую ненависть реакции к вранцузскому философу.

Против Вольтера выступила и русская церковь. Митрополит Евгений писал в 1793г.: «Любезное наше отечество доныне предохранялось еше от самой вреднейшейчасти Вольтерова яда, и мы в скромной нашей литературе не видим еще самыхвозмутительных и нечестивейших Вольтеровых книг; но, можеть быть, от сегопредохранены только книжные наши лавки, между тем как сокровенными путямиповсюду разливается вся его зараза. Ибо письменный Вольтер становится у насизвестен столько же сколько и печатный».

Каково же было обношение к Вольтеру русских просветителей: Радищева,Новикова, Фонвизина и других?

Фонвизин перевел его трагедию «Альзира». правда, он не был силен вверсификации и постеснялся печатать свой перевод — «грех юности», какговорил он. К тому же в переводе были досадные ошибки, ставшие предметомнасмешек его литературных врагов. Новиков издал шестнадцать произведенийВольтера в переводе на русский язык. Среди них республиканские трагедии«Брут» и «Смерть Цезаря». Радищев в своей книге«Путешествие из Петербурга в Москву ставит имя Вольтера в один ряд сименами лучших поэтов мира: »… истинная ркасота не поблекнет никогда.

Омир, Виргилий, Мильтон, Расин, Вольтер, Шекспир, Тассо и многие лругиечитаны будут, доколе не истребится род человеческий". Однако в то время,когда имя Вольтера произносилось с восторгом в московских и петербургскихдворянских салонах, русские просветители отзывались о нем сдержанно, если несказать холодно. Это настороженное отношение русских просветителей XVIIIстолетия к выразителю интересов революционной буржуазии Франции имеет глубокиеоснования. Оно объясняется в первую очередь тем обстоятельством, что имяВольтера в из глазах теряло свое обаяние из-за связей философа с Екатериной II.Русские просветители знали истинную причину «вольтерьянства»императрицы, они знали также, что «просвещенная северная Семирамида»,как ее называл обманутый Вольтер, стояла на позициях дальнейшего утверждениякрепостничества.

Положение «духовного фаворита» этой коронованной крепостницыкомпрометировало имя Вольтера в глазах русских просветителей. Не удивительныиронические замечанния о Вольтере Фонвизина, который видел триумф философа вПариже и сообщал о нем в Россиию в своих письмах из Парижа. Вольтер не зналистинного положения дел в России. Екатерина в своих письмах сообщала ему, чтокрестьяне в России благоденствуют, что не хотят есть даже кур и предпочитаютмясо индеек, она нашумела на всю Европу своими проектами политической реформы вРоссии, своим «Наказом», якобы заимствованным в доброй половине упросветителя Монтескье.

«Простительно было фернейскому философу превозносить добродетелиТартюфа в юбке и короне, он не знал, он не мог знать истины», — писалПушкин.

Но не только дружественные отношения Вольтера с Екатериной II омрачали егооблик в глазах русских просветителей. Причина их сдержанного отношения кВольтеру иела более глубокие основания. Дело в том, что Вольтер придерживалсядовольно умеренных взглядов, русские же просветители (Радищев, Новоков)действовали от имени многочисленного кропостного крестьянства, и политическаяпрограмма их была ближе к идеалам Руссо, чем к политическим предначертаниямВольтера. Фонвизин говорил о Руссо, что «чуть ли он не всех почтеннее ичестнее из господ философов нынешнего века».

Русские просветители не верили в идею «просвещенноймонархии», которая вдохновляла всех французсских просветителей.Несостоятельность этой идеи особенно ясна была Радищеву, который писал в«Письме к другу, жительствующему в Тобольске»: "… если имеемпримеры, что цари оставляли сан свой, дабы жить в покое, что происходило не отвеликодушия, но от сытости своего сана, то нет и до скончания мирапримера, может быть, не будет, чтобы царь упустил добровольно что-либо из своеявласти, седяй на престоле". К такому выводу не приходил ни один изфранцукзских просветителей.

Идеи французсской революции подхватили в первой четверти XIX столетиядекабристы. Они явились продолжателями революционных и освободительных чаянийрусских просветителей предшествующего столетия. Книга Радищева«Путешествие из Петербурга в Москву», запрещенная и уничтоженнаяцарской цензурой, ходила по рукам в списках или редких сохранившихся печатныхоттисках. После разгрома декабрьского восстания царская охранказаинтересовалась вопросом о том, откуда почерпнули декабристы своивольнолюбивые идеи. Почти все декабристы на следствии ссылались на книгуРадищева, «Вадима» Княжина, стихи Пушкина (ода «Вольность»и др.), а также на произведения французсских просветителей:

«Общественный договор» Руссо, «Дух законов» Монтескье,«Женитьбы Фигаро» Бомарше, сочинения Вольтера, Кондильяка, де Траси идр. В бумагах члена Южного общества Н. Крюкова был найден список, включающийназванные произведения (всего 58 названий), которые были обязательны для чтениячленов Общества.

Декабрист Н. Тургенев, член Северного общества, еще семнадцатилетним юношейпрочитал Радищева. Сочинения Вольтера, Мабли также были предметом его изучения.У члена Союза Благоденствия и Южного тайного общества В.Ф. Раевского былинайдены сочиненные им стихи «Смеюсь и плачу (подражение Вольтеру)»:

Смотря...

Как знатный вертопрах, бездушный пустослов

Ивана a rebours с Семеном гнет на двойку

Иль бедных поселян, отнявши у отцов,

Меняет на скворца, на пуделя иль сойку,

И правом знатности везде уважен он!..

Декабристы, конечно, шли значительно дальше Вольтера в политических идеалах,однако примечателен их интерес к французсскому философу, свободолюбиваянаправленность творчества которого ими понималась в новых исторических условияхболее радикально.

Рылеев в свое стихотворении «Пустыня» (1821) упоминает о том, чточитал Вольтера и Руссо. Он же в шуточной песенке намекал на Вольтера как наапостола атеизма для русской революционной молодежи 20-х гг. XIX столетия.

А, где те острова,

Где растет трын-трава,

Братцы,

Где читают «Pucelle»

И летят под постель

Святцы?

Декабрист В.И. Штейнгель показывал на следствии: «Теперь трудноупомнить все то, что читал и какое сочинение наиболее способствовало развитиюлиберальных понятий; довольно сказать, что 27 лет я упражнялся в беспрестанномчтении. Я читал Княжнина „Вадима“, даже печатный экземпляр, Радищева»Поездку в Москву", сочинения Фонвизина, Вольтера, Руссо, Гельвеция…из рукописных разные сочинения… Грибоедова, Пушкина… Я увлекался более темисочинениями, в которых представлялись ясно и смело истины, неведение коих быломногих зол для человечества причиною".

Горбачевский показывал на следствии, что декабрист Борисов «давал намчитать свои переводы из Вольтера и Гельвеция».

В записной книжке Пестеля были найдены многочисленные выписки из книг Руссо,Вольтера, Дидро, Гольбаха, Гельвеция и других французсских просветителей. ЧленЮжного общества М.П. Бестужев-Рямин заявил на допросе, что «первыелиберальные идеи почерпнул в трагедиях Вольтера, которые рано попались ему вруки». Декабристы, изучая сочинения Вольтера, ища в них подкрепления своимреволюционныи замыслам, не всегда соглашались с ним и критиковали его заограниченность его просветительской программы и общественных идеалов.

В бумагах арестованного декабриста А.И. Барятинского были найдены стихи,полемизирующие с известной фразой Вольтера: «Если бы бога не было, его ненужно было бы выдумывать». «Если бы даже бог существовал,- нужно егоотвергнуть», — писал Барятинский.

В интересе декабристов к французсскому философу и поэту не было и теникакого-либо пристрастия к тем мотивам скепсиса и эпикутейства, которыесмаковали, читая насмешливую поэму Вольтера («Орлеанскаядевственница») или повести его, баре XVIII столетия. Декабристы спешилинайти в книгах ответы на волнующие их социальные и политические вопросы идалеки были от взгляда на литературу как на средство «приятноговремяпрепровождения». Чисто деловой подход был и к сочинениям Вольтера.Они ценили его смелость, его ум, его общественные идеалы. Они искали в немдуховной поддержки в своей борьбе с крепостничеством.

Вольтера много читал Пушкин. Еще в юности поэт избирает для себя дваавторитета — Радищева и Вольтера. Их свободолюбивая просветительскаядеятельность привлекает к себе гениального поэта. Пушкин с восторгом отзывалсяоб универсальном таланте Вольтера:

Соперник Эврипида,

Эраты нежный друг,

Арьоста, Тасса внук -

Скажу ль?.. Отец Кандида -

Он все, везде велик

Единственный старик!

Пушкин, с его трезвым, нравственно здоровым взглядом на мир, любил вВольтере оптимистическую бодрость и крепость мысли. В юности он с мальчишескимзадором смеялся вместе с Вольтером над религиозными предрассудками, в зреломвозрасте он строже отнесся к язвительному перу Вольтера.

В первые десятилетия XIX века вольтеровский театр еще полной жизнью живет вРоссии. На русской сцене идут трагедии Вольтера. Во многом содействовали ихуспеху замечательные русские трагические актеры: Каратыгин, блестящеисполнавший роль Танкреда в одноименной трагедии, переведенной на русский языкГнедичем, и Семенова, затмившая своей игрой знаменитую французсскую актрисуЖорж, гастролировавшую в России в 1808-1812 гг.

Жорж выступала в трагедиях Вольтера «Семирамида» и«Танкред», исполняя в последней роль Аменаиды. С ней соревноваласьрусская актриса Семенова. Зритель Петербурга и Москвы рукоплескал естественнойи трогательной игре Семеновой, что же касается французсской актрисы, то привсем блеске технического оснащения сценического образа ей «не хваталодуши», по отзывам Пушкина.

Новое поколение русских мыслителей, писателей, критиков разделило с Пушкиными декабристами интерес и симпатии к Вольтеру. Литературное наследие Вольтерахорошо знал Герцен. Он часто перечитывал отдельные его сочинения и придавалбольшое значение разрушительной силе вольтеровского смеха в революционномзначении этого слова («Смех имеет в себе нечто революционное»). В1842 г. он записывает в своем дневнике:

«Что за огромное здание воздвигнула философия XVIII века, у одной дверикоторой блестящий, язвительный Вольтер, как переход от двора Людовика XIV кцарству разума, а у другой мрачный Руссо...»

В.Г. Белинский, ранние отзывы которого о просветителях и Вольтере былиотрицательными, в зрелый период своей деятельности, руководствуясь историческойточкой зрения, высоко оценил роль Вольтера в мировом освободительном движениичеловечества в развитии литературы. Белинский называл Вольтера «вождемвека», «критиком феодальной Европы» и причислил к глубоконациональным поэтам Франции. «Искусство во Франции, -писал он, — всегдабыло выражением основной стихии ее национальной жизни: в веке отрицания, вXVIII в., оно было исполнено иронии и сарказма; теперь оно одно исполненостраданиями настоящего и надеждами на будущее, Всегда было оно глубоконациональным… Корнель, Расин, Мольер столь же национальные поэты Франции,сколько Вольтер, Руссо, а также Беранже и Жорж Занд».

Справедливо указывая на неудачу Вольтера в его попытке возродить героическийэпос («Генриада») и считая драматугрию Вольтера принадлежащей толькосвоему времени. Белинский подчеркивал, что действительный шаг вперед влитературе Вольтер сделал своими философскими повестями и романами: «XVIIIвек создал себе свой роман, в котором выразил себя в особенной, только одномуему свойственной форме: философские повести Вольтер и юмористические рассказыСвифта и Стерна, — вот истинный роман XVIII века». Просветительскийфилософский роман Вольтера Белинский относил к произведениям мирового значения.Об одном из них он писал Герцену 6 апреля 1846 г.: "… его«Кандид» потягается в долговечности со многими великимихудожественными созданиями, а многие невеликие уже пережил и еще большепереживет их".

Вольтера-стилиста и мастера языка русский критик расценивал черезвычайновысоко, отмечая огромную работоспособность французсского поэта и его постоянноестремление к совершенствованию своего мастерства.

Он писал: «Вольтер не принадлежал к числу тех посредственностей,которые способны остановиться на чем-нибудь и удовлетвориться чем-нибудь».

Наконец, русский революционер-демакрат с необыкновенной и волнующейзадушевностью выразил свое восхищение самой личностью Вольтера. «Но что заблагородная личность Вольтер! — писал он в 1848 г. Анненкову. -Какая горячаясимпатия ко всему человеческому, разумному, к бедствиям простого народа! Что онсделал для человечества!»

Когда во Франции Луи Блан выступил с критикой Вольтера, Белинский был коайневозмущен. Он писал в том же письме Анненкову: «Читаю теперь роман Вольераи ежеминутно плюю в рожу дураку, ослу и скоту Луи Блану». Имя Вольтерапроизносилось в самые трагические минуты истории русской общественной мысли.Когда Гоголь с болезненной экзальтацией стал звать русскую интеллегенциювозвратиться в лоно христианской церкви во имя человеколюбия и русскогонационального самосознания, Белинский в своем знаменитом «Письме»отвечал ему: "… Вольтер, орудием насмешки потушивший в Европе кострыфанатизма и невежества, конечно, больше сын Христа, плоть от плоти его и костьот костей его, нежели все Ваши попы, архиереи, митрополиты, патриархивосточныеи западные".

В черновиках Гоголя сохранились строки его ответа Белинскому: «Дя я,когда был еще в гимназии, я и тогда не восхищался Вольтером. У меня и тогдабыло настолько ума, чтобы видеть в Вольтере ловкого остроумца, но далеко неглубокого человека».

На защиту французсских просветителей встал и Н.Г. Чернышевский, который всвоих знаменитых «Очерках гоголевского периода русской литературы»назвал их «благороднейшими сынами французсского народа».

Салтыков-Щедрин в рецензии на перевод Н.П. Грекова поэмы Мюссе«Ролла» (1864) решительно защищал Вольтера. Он писал: «Дело,составляющее сюжет этой тощей поэмки, по-видимому, очень простое. Дряннойчеловечишко, по имени Ролла, истощивши свои силы в дешевом и гадком разврате ирастративши все свое состояние, решается покончить с жизнью. Чтобы выполнитьэто намерение, он придумывает пошлую мелодраматическую обстановку, вполнедостойную его жизни, а именно: покупает у гнусной матери невинную дочь,проводит последнюю ночь в ее объятиях, и затем, выпивши яд, умирает. Сюжет, каквидите, дюжинный, и проникается по поводу его негодованием к человеческомуроду, выставляя подобный поганый случай, как результат распространившейсястрасти к анализу, совершенно ни на что не похоже...

Но не так мыслит маленький поэтик Альфред Мюссе. Пошлый поступок своегогероя он приписывает — чему бы вы думали? приписывает влиянию Вольтера! Чтоможет быть общего между Вольтером и дрянным человечишком, называюнимся Роллою,этого постич совершенно невозможно; тем не менее Мюссе твердо стоит на своем ивсячески клянется, что, не будь Вольтера, не было бы и того дрянногоРоллы».

В рецензии Салтыкова-Щедрина осмеиваются «маленькие поборникитаинственной чепухи» (романтики. — С.А.), претенциозно решившие развенчатьпросветительскую философию XVIII столетия. Сквозь иронию русского сатирикапроглядываетулыбка Вольтера. Имя его знаменитого героия Панглоса на страницахСалтыкова-Щедрина как синоним тупости и сытости мещанского оптимизма.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Вольтер и его литературное наследие, как и вся деятельность французскихпросветителей XVIII столетия, привлекали к себе внимание следующего поколениярусских революционеров.

Вера Засулич, одна из основательниц группы «Освобождениетруда», написала о Вольтере монографию в конце 90-х гг. прошлого столетия.

Книга о Вольтере, как и ее же книга о Руссо, была создана в эмиграции.

В России их опубликовали с большими купюрами, сделанными цензурой.

Работы К.Н. Державина, академика М.В. Нечкиной, академика М.П.

Алексеева, академика В.П. Волгина, академика В.Л. Комарова и другихзначительно подвинули вперед изучение творческого наследия великогофранцузсского просветителя XVIII столетия.

В Российской Федерации хранятся богатейшие собрания книг и рукописей,принадлежащих Вольтеру. В Санкт-Петербургской публичной библиотеки имени М.Е.Салтыкова-Щедрина находится в настоящее время личная библиотека Вольтера,насчитывающая 6902 тома (3420 названий) с многочисленными собственноручнымипометками Вольтера на полях книг. Кроме того, там же хранятся рукописи Вольтера(20 томов), среди них материалы по истории России, автобиографические запискиВольтера, рукописи его пьес («Ирина», «Аделаида Дюгесклен»,«Самсон» и др.), написанные рукой его секретаря Ваньера и содержащиеисправления самого автора.

Здесь же документы, относящиеся к деятельности Вольтера по защите де ЛаБарра и д'Эталонда, черновики писем, письма и другие документы.

В Санкт-Петербургской публичной библиотеке хранятся уникальные материалы,относящиеся ко времени заключения Вольтера в Бастилию. Секретарь русскогопосольства в Париже П.П. Дубровский извлек из архива Бастилии 15 июля 1789 г.(на второй день после знаменитого разгрома этой древней темницы).

Ценнейшие рукописные материалы Вольтера имеются и в других библиотекахРоссийской Федерации, Документы эти, не изученные еще с исчерпывающей полнотой,стали предметом тщательного исследования российских ученых.

СПИСОК ИСПОЛЬЗОВАННОЙ ЛИТЕРАТУРЫ:

1. Гуревич П.С. Философия культуры: Пособие для студентов. — М.:

АО Аспект Пресс, 1994.

2. Введение в русскую философию: Уч. псособие. — М.: Интерпакс,1995 г.

3. Гусейнов А.А. Великие моралисты. _ М.: Республика, 1995 год.

4. Зотов А.Ф. Западная философия. Учебное пособие., М.: Интерпакс, 1994

5. Реале Дж., Антисери Д. Западная философия от истоков до наших дней.Т.1,2. — Спб: ТОО ТК Петрополис, 1994 г.

6. Введение в культурологию: Учеб. пособие в 3-х ч. 1995 г.

7. Сербиенко В.В., Соловьев В.: Запад, Восток и Россия: Учеб. пособие длявузов. — М.: Наука, 1994 г.

8. Объединения культурно-просветительской и культурно-творческойнаправленности: справочник. — М.: Культура, 1992 г.

9. Очерки теории мировой культуры. Кузнецов А.К. — М.: 1994 г.

10. Краткая философская энциклопедия. М.: Прогресс, 1994